— Она вернулась и с тех пор в твоем доме, — отвечает он без колебаний.

Моя грудь расширяется от глубокого вдоха, когда я встаю.

Похоже, мне придется разобраться со своей маленькой проблемой сейчас.

Глава 24

Кэти

Я погружена в свои мысли, медленно помешивая рагу, покусывая нижнюю губу, пытаясь понять, каким, черт возьми, должен быть мой следующий шаг.

Африм Пермети мертв. Я занималась сексом с Роаном Пермети прошлой ночью — и мне это понравилось гораздо больше, чем следовало бы. Оба факта ведут к одному неоспоримому выводу: мое основное задание полностью и безвозвратно провалено.

Но на кону так много всего.

Мои брови сходятся, сердце болезненно колотится. Мне нужен план действий, который не причинит никому больше боли, чем уже есть. Стоит ли мне все еще следовать первоначальному плану шпионить за Пермети в надежде в итоге спасти сестру? Или использовать эту трагическую возможность, чтобы вернуться в жилье для прислуги, где у меня будет больше свободы, чтобы выскользнуть и искать зацепки?

Несомненно, Роан сожалеет о прошлой ночи, если его тихий уход сегодня утром до того, как я проснулась, — тому доказательство. Мысль посылает острую боль в грудь.

Звук вводимого кода на входной двери вырывает меня из раздумий. Я уменьшаю огонь на плите и в духовке, быстро мою руки в раковине, затем поворачиваюсь, чтобы ждать появления Роана. Мое сердце сжимается так сильно, когда я вижу его, что у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Он слишком красив для его же блага.

Даже сейчас, когда он выглядит немного растрепанным и уставшим, он все равно красивее, чем любой мужчина имеет право быть. Его волосы свободно падают на затылок, кудри немного растрепаны, будто он раздраженно проводил по ним пальцами. Эти яркие зеленые глаза встречаются с моими, и я резко вдыхаю, не ожидая холода в их глубине.

И все же я дарю ему маленькую улыбку, потому что, что мне еще делать? Он только что потерял отца, ради всего святого — за одну ночь он стал сиротой, и вдобавок ему нужно заниматься похоронами и следить, чтобы все поместье продолжало работать. Он не дал себе ни минуты, чтобы действительно пережить горе. Нормально, что он замыкается в себе, строит стены выше.

Но чем дольше он смотрит на меня, тем больше что-то беспокойное ползет по позвоночнику, мои брови сходятся в замешательстве и растущей тревоге.

Нет. Это больше, чем просто горе от потери близкого человека. Что-то еще не так.

— Куда ты ходила сегодня? — спрашивает он без предисловий, голос холодный и отрывистый. — И не говори мне эту чушь про аптеку. Где ты была на самом деле?

Мое сердцебиение сбивается. — Я ходила в аптеку, — медленно говорю я, не понимая, почему его тон такой режущий. Что-то случилось, пока его не было? Мне нельзя покидать поместье? Что этот придурок Дхимитэр ему сказал? Я до сих пор не простила его за то, что он запер меня в Frigorifer.

Выражение лица Роана темнеет, и когда он говорит снова, его голос становится злее — резче. — Скажи мне, блядь, правду, Катина. Не заставляй меня возвращать тебя в Frigorifer.

Угроза бьет, как пощечина, и я инстинктивно отшатываюсь от него, прежде чем успеваю остановить рефлекс. Что-то на мгновение мелькает в его глазах, но исчезает до того, как я успеваю проанализировать. И честно говоря, я даже не хочу анализировать то, что, черт возьми, творится у него в голове. Он видел, в каком состоянии я была после того, как вытащил меня из того морозильника, и у него хватает наглости использовать это как угрозу?

Моя грудь сжимается, гнев и страх переплетаются. Я ненавижу, что он может так на меня действовать, что одно упоминание о том, что он может вернуть меня в ту холодную, темную комнату, заставляет мой желудок скручиваться в узлы — не из-за самого Frigorifer, а потому что это был бы он. Он. Мужчина, с кем я разделила постель прошлой ночью, чей рот заставил меня забыть собственное имя.

Было бы глупо обижаться на это. Он никогда не скрывал, что не доверяет мне. Мы не собираемся внезапно стать приятелями сегодня вечером только потому, что он трахнул меня до потери сознания прошлой ночью. Секс ничего не меняет. Я знаю это.

Но, Боже, это все равно больно.

Я быстро моргаю, сдерживая дурацкие, жгучие слезы, которые вот-завот готовы наступить, и отворачиваюсь от него, чтобы выключить плиту и духовку — нужно убедиться, что еда не сгорит, пока мы тут выясняем отношения.

Изображая спокойствие, которого я совершенно не чувствую, я выхожу из кухни и поднимаюсь по лестнице, ноги двигаются быстро от эмоций, бурлящих во мне.

Его шаги следуют за мной, заставляя мои руки сжиматься в кулаки. Мне следовало бы ударить его по горлу за то, что он намекнул, что я выходила на улицу по какой-то... нечестивой причине после всего, что произошло между нами прошлой ночью.