Дьявольская наперстянка

Дьявольская наперстянка

Пасленовые. Книга 5

Саша Леоне

Розелин Эш

Важно!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческий целях. После прочтения удалите файл

Перевод текста осуществлял телеграмм-канал "Mafia World" больше горячих и мафиозных новинок вы сможете найти на канале

Аннотация

У всех нас есть свои секреты.

Мой?

Я должна убить своего босса.

Его?

Он знает — и всё равно хочет меня.

Роан Пермети прекрасен, как надвигающаяся буря.

Тёмный. Могущественный. Беспощадный.

Он наследник жестокой албанской мафиозной семьи.

И цель, которую меня заставили устранить шантажом.

Вот так я и оказываюсь горничной в его особняке.

Я должна не привлекать внимания.

Собирать информацию. Планировать его падение.

Оставаться незамеченной.

Но как только эти грозовые зелёные глаза встречаются с моими, они не отпускают.

Сначала я не могу понять: он хочет меня убить или просто хочет меня.

Ответ не заставляет себя ждать:

И то и другое.

Так или иначе, он поставит меня на колени, и я буду умолять о пощаде.

Самое жестокое? Я хочу того же.

Глава 1

Кэти

Позднее послеполуденное солнце просачивается сквозь панорамные окна, превращая каждую пылинку в плавающее золото, пока я вытираю очередной антикварный комод. Я со вздохом выпускаю воздух, тщательно контролируя дыхание через приоткрытые губы, потому что последнее, что мне нужно, — это приступ чихания, который раскроет мое прикрытие.

Боже, эта комната нелепа.

Одна из, наверное, двадцати — элегантных гостевых спален, в которых никто на самом деле не спал с тех пор, как я три недели назад начала этот фарс с горничной. Огромная, тихая, как церковь, и совершенно вычурная, будто существует исключительно для того, чтобы производить впечатление. Хотя, впрочем, это все поместье Пермети в двух словах: три этажа неиспользуемых комнат, больше для показухи, чем для жизни.

Другие здания в поместье, вероятно, рассказывают другие истории — те, где живут, дышат и проливают кровь люди Африма. Но меня еще не отправляли туда убираться, так что узнать невозможно.

Я наклоняюсь, разглаживая складку на дорогом персидском ковре, когда сзади скрипит дверь. Тяжелые шаги эхом раздаются в тишине, и моя кровь мгновенно стынет.

Черт.

Нас, горничных, обычно оставляют в покое, когда мы убираемся — Африм и его люди не тратят время на надзор. Так что если это не они... да, это не сулит ничего хорошего.

Сердце колотится, я выпрямляюсь во весь свой рост и оборачиваюсь. Но даже прежде чем увидеть его, я знаю, кто это. В основном я имела дело с Афримом Пермети с тех пор, как проникла сюда, и хотя у старшего мужчины есть своя властность, у него нет того магнетического присутствия, которое меняет сам воздух в комнате, стоит ему войти.

Только один человек в этом доме обладает этим.

Я прослеживаю взглядом длинные, очень длинные ноги в сапогах и облегающих темных джинсах, вверх по белой рубашке, наполовину скрытой черной кожаной курткой, идеально облегающей мощные руки. Блеск золота на шее привлекает мое внимание, и я уже готова прищуриться, как дура, чтобы разглядеть, что это, прежде чем заставляю себя поднять взгляд выше.

Мимо рыжевато-коричневой щетины. Мимо острого, слегка кривоватого носа, усыпанного веснушками, которые я не имею права находить привлекательными. И все же — здравствуй, слюнки текут.

С каких это пор у меня пунктик на мужские веснушки?

Затем я наконец встречаюсь взглядом с нарушителем, и моя тщательно выстроенная невозмутимость почти рушится под тяжестью этих изумрудных глубин. Сердце бухает — раз, другой и не думает останавливаться, — а пульс бешено колотится прямо в горле, когда его взор приковывает мой.

Роан Пермети.

Я видела его лицо в досье, которое мне сунули в руки той ночью месяц назад, когда я получила это кошмарное задание. Одно зернистое фото наблюдения, полное теней и неудачных ракурсов, потому что он не особо общительный тип и редко появляется на светских мероприятиях, которые обычно посещают люди его круга. И все же, даже размытый, он выглядел опасным в общем, преступном смысле. Но вживую? Святые небеса.

То фото не передавало и доли его сути.

Ни темно-рыжих волос, собранных в пучок, ни нескольких непослушных прядей, вьющихся у виска. Ни щетины, подстриженной так точно, что и без того острые черты становятся почти скульптурными. И уж точно не глаз — того, как они, кажется, светятся изнутри, освещенные умом, отчего кажется, будто он читает мои мысли, будто уже понял, что я здесь не по делу, и просто ждет, чтобы увидеть, что я предприму.

Он настолько несправедливо красив, что это бесит.