Моя рука непроизвольно сжимается, мышечная память воссоздает тепло ее щеки под подушечками пальцев, шелковую мягкость ее кожи. Моя челюсть сжимается, когда другой вид жара шевелится внизу живота, боль, которая неприятно сдавливает в штанах.

Она проблемная. Почти наверняка лгунья. Вероятно, что-то гораздо хуже.

Я отгоняю мысли о ней, игнорируя слабое гудение желания, все еще тлеющее в венах, и направляюсь в свой кабинет. Внутри я открываю записи с камер.

Мне нужно знать, где она взяла эту грязь.

Большинство камер направлены на главный дом, его периметр и вход, и несколько разбросанно по территории — то, что я скоро исправлю. Эта ситуация с мертвыми зонами неприемлема.

Я нажимаю на запись, обращенную к зданию для прислуги, и проматываю вечерние часы, пока не достигаю момента, когда последняя горничная входит около 10 вечера. Затем я ускоряю воспроизведение, наблюдая за тихим зданием, ожидая.

В полночь кто-то выскальзывает.

Вот.

Я ставлю запись на паузу и наклоняюсь, щурясь на сгорбленную фигуру с кепкой, надвинутой так низко, что она полностью скрывает лицо. Это могла быть кто угодно — но то, как человек наклоняется так, чтобы ни одна из ее идентифицирующих черт не была запечатлена, кричит о профессионализме, и я инстинктивно знаю, что это Миа.

— Попалась, — тихо говорю я, возобновляя воспроизведение.

Ее фигура движется прочь от огней, почти бесшовно сливаясь с тенями, будто она делала это сотню раз раньше. Я проверяю время и переключаюсь на следующую запись, покрывающую дорожку, но она не появляется.

Она хороша. Реально, блядь, хороша.

Требуется почти тридцать минут сканирования разных записей, прежде чем я снова нахожу ее, и я смотрю с неохотным восхищением, как она исчезает в лесу. Камеры не покрывают эту зону — еще один просчет, о котором я сейчас жалею, — так что нет способа узнать, зачем она пошла туда или с кем могла встретиться.

Я проматываю дальше, чтобы увидеть, присоединился ли кто-то к ней и когда она вернется. Время тикает на экране, но никто не следует за ней — лес колышется в темноте, единственное движение в течение часов. А затем, незадолго до шести утра, она снова появляется, грязь прилипла к одежде, шаги тяжелые.

Чем ты, черт возьми, занимаешься, Миа? Что ты делала всю ночь?

Узнать сейчас невозможно. Не без дополнительной информации. Поэтому я делаю мысленную заметку — нет, решение. Одних поисков Лорика будет мало, чтобы понять, кто она такая. Если она ускользает и возвращается прямо у меня под носом, я должен своими глазами увидеть, какого черта она творит и кем является на самом деле.

Сегодня ночью. Я последую за ней сам, если она снова выйдет.

А пока у меня есть дела.

Я выключаю запись и вытираю грязь с пальцев носовым платком, как раз когда раздается стук в дверь кабинета. — Войдите, — зову я, бросая испачканную ткань в ящик стола.

Дверь открывается, и входит Дхимитэр. — Только что получили сообщение, что наш корабль причаливает завтра утром. На день раньше.

— Проблемы?

— Никаких, — говорит он, закрывая за собой дверь. — Таможенники в курсе, ждут нас и закроют на всё глаза. Разгрузка пройдет на причале С по обычной схеме. Никаких накладок не будет.

— Хорошо, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — У меня тоже есть хорошие новости. Рафаэль Моретти связался со мной прошлой ночью. Он хочет больше огнестрельного оружия.

— Больше денег для нас. — Дхимитэр ухмыляется, опускаясь в кресло напротив. Затем он колеблется, явно взвешивая следующие слова. — Я знаю, ты сказал, что хочешь справиться с этим сам, но я подумал... мы могли бы связаться с твоими зятьями, чтобы они помогли нам найти надежных архитекторов для наших застопорившихся проектов.

Мои губы сжимаются, но я думал о том же. Особенно после того, как обнаружил, что Фабиан может активно саботировать мои планы расширения. — Это неплохая идея, — признаю я.

Он приподнимает бровь, выглядя удивленным тем, как легко я согласился. — Да?

Легкая усмешка трогает мои губы. — Да.

— Идеально. Кто знает, может, как только мы вернемся в график, мы все еще сможем открыть ресторан к первоначальной дате.

Я киваю, но даже когда я думаю о своих проектах и удовлетворении от наличия большего количества источников дохода, Миа проскальзывает в трещины моей концентрации.

Тени под ее глазами. Внезапный, нежеланный стук моего сердца, когда я коснулся ее. Жар, который украл мое дыхание, когда она проснулась и посмотрела на меня этими невинными голубыми глазами.

В какую бы игру она ни играла, я собираюсь это выяснить.

А затем я завладею ею. Так или иначе.

Аромат жареного ягненка выманивает меня из кабинета — готовка нашего давнего повара Бесарта, аппетитная и вызывающая слюнки, невозможно игнорировать. Я смотрю на часы, выключая ноутбук, и с удивлением обнаруживаю, что уже 7 вечера.

Куда делся день?

Я закатываю рукава, направляясь в столовую, мой желудок урчит все настойчивее, чем ближе я подхожу к источнику этих невероятных запахов.