Может, там кто-то что-то знает — или знает того, кто знает. Это не сильно отличается от моего предыдущего плана, просто новая территория для проб. Но у меня нет лучшего варианта. Кроме, может, обращения к Пасленовым. Черт, они должны были быть первыми в моем списке. Со всеми их связями я почти уверена, что они смогли бы найти Кайлу, если бы захотели.

Но было бы бесстыдно просить Эмилию о помощи. Не после всего, что я сделала.

Я тяжело вздыхаю, въезжая в город, впереди простирается Бруклинский мост, огни заливают мое лобовое стекло, как обвиняющие прожекторы.

Я притворялась ее подругой и делилась всем, что она мне рассказывала, со Стейси. Всем — каждым секретом, каждой уязвимостью.

Неважно, что в итоге я искренне полюбила ее и что в конце концов вырвалась из-под контроля Стейси. Факт остается фактом: наша дружба была инсценирована. Фальшивой.

По крайней мере, вначале.

Моя грудь болезненно сжимается, когда я вспоминаю лицо Эмилии, когда она вошла в ресторан, в который я пригласила ее несколько месяцев назад, и увидела там Стейси рядом со мной. Предательство в ее глазах. Но больше всего — боль.

Я никогда не смогу простить себя за это.

Поэтому я не собираюсь показываться ей на глаза и пытаться использовать ее снова.

Я найду Кайлу сама. Я должна. Я не могу позволить себе потерять надежду.

Все это в любом случае не имеет значения. Эмилия, наверное, теперь ненавидит меня и, скорее всего, ищет меня, чтобы сказать это в лицо, пока Рафаэль решает, какое наказание подойдет, или что-то в этом роде.

Я игнорирую боль в груди, которую эта мысль вызывает, и вместо этого сосредотачиваюсь на дороге, на текущей задаче.

Даже в одиннадцать вечера улицы Бруклина оживленные, кишат машинами и людьми, которым глубоко плевать, кто я. Я еду к ряду закрытых магазинов и паркуюсь на свободном месте. Поколебавшись мгновение, гадая, не будет ли ошибкой приехать сюда, я глушу двигатель и выхожу.

Это не более — и не менее — опасно, чем ходить по Куинсу. Пока я избегаю Манхэттена, который является территорией Рафаэля, я должна быть в порядке.

Я начинаю идти, внимательно вглядываясь в лица вокруг.

Я понятия не имею, кого ищу, — просто кого-то потертого жизнью, кого-то, кто выглядит так, будто знает преступный мир лучше меня. Кто-то, кто может знать того, кто специализируется на поиске пропавших людей. Я продолжаю двигаться, мои натренированные глаза сканируют каждое взаимодействие, каждую говорящую деталь, но никто не подходит под профиль.

После тридцати минут упорных поисков у меня начинают болеть лодыжки, шея чешется, будто кто-то идет за мной по пятам. Я украдкой оглядываюсь уже в десятый раз, но ничего не кажется подозрительным. Я отгоняю паранойю, сосредотачиваясь на том, зачем я здесь, и на том факте, что я ничего не нашла.

Неужели сегодняшняя ночь станет очередной потраченной ночью?

Я начинаю смиряться с этой удручающей реальностью, когда плечо парня врезается в мое, когда он проходит мимо. Я резко поворачиваюсь, чтобы сверкнуть на него взглядом, как раз когда он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и что-то происходит. Узнавание мелькает на его лице.

— Кэти? Кэтрин Пирс?

Нет.

Я замираю, мое сердце внезапно начинает колотиться, когда я вглядываюсь в его лицо, ища хоть какой-то намек на знакомство. Но я не узнаю этого худого мужчину, стоящего под мигающим уличным фонарем с квадратным, грубым лицом, которое может любить только мать.

Кто он, черт возьми?

Его улыбка становится шире, глаза блестят чем-то, что включает все сигналы тревоги в моей голове, когда он оценивает меня. Я за милю чую крупные неприятности — и мне очень не нравится, что он, похоже, знает меня, в то время как я его вижу впервые.

Никто здесь не должен меня знать.

— Похоже, сегодня мой счастливый день, — говорит он, потирая ладони, будто сорвал джекпот.

— Как, черт возьми, ты меня назвал? — спрашиваю я, нуждаясь в подтверждении, что правильно расслышала.

Мой разум лихорадочно работает, мысли кружатся, но я сохраняю бесстрастное выражение, просчитывая расстояние до машины, вес ножа в кармане, возможные тактики побега и то, как разыграть это без насилия.

У меня нет настроения ни с кем драться сейчас.

Мужчина игриво шевелит бровями. — Кэти Пирс. Это ты, да? Светлые волосы, голубые глаза... да, я видел твою фотографию сегодня утром. Знаешь, сколько ты стоишь?

Стою?

Я моргаю, стараясь сохранить бесстрастное выражение, переваривая его слова. Стою? Я ничего не стою. Я просто безродный никто, пытающийся найти сестру, которую потеряла больше десяти лет назад.

— Ты ошибся, — говорю я, заставляя голос звучать спокойно, даже когда паника начинает сжимать горло. Я отворачиваюсь от него, готовая уйти, но его рука хватает меня за локоть.

— О нет, я почти уверен, что не ошибся. — Его хватка крепнет, и я не пропускаю, как его голос становится резче. — Люди Ломбарди были тщательны в своем описании — и у меня есть фото прямо здесь.