Она знает о его давлении. О его проблемах со здоровьем.

Хотя Atë воспринимает ее поддразнивание добродушно — судя по его продолжающемуся смеху, — в груди закипает ярость. Мне не нравится, что эта женщина знает что-либо о моем отце. Особенно о его уязвимостях. Не тогда, когда я почти ничего не знаю о том, кто она такая и почему она на самом деле в моем доме.

Она слишком близко. Это нужно прекратить.

— Какого черта здесь происходит? — рявкаю я, входя в кабинет и с силой закрывая за собой дверь.

Миа вздрагивает на стуле, ее глаза устремляются к моим. Звук явно напугал ее, и пока она застыла в замешательстве, Atë пользуется моментом, чтобы незаметно переставить несколько фигур на доске, бросая мне заговорщическое подмигивание. Краска заливает ее щеки, когда она понимает, что это я, и она быстро отводит взгляд — только чтобы ее взгляд зацепился за шахматную доску.

Ее голова резко поворачивается обратно. — Что ты сделал? — восклицает она.

— Думаю, я только что выиграл, — усмехается Atë, делая последний ход. — Шах и мат.

Я никогда не видел его таким веселым, таким живым и искренне получающим удовольствие, с тех пор как он очнулся от комы. Укол вины пронзает меня за то, что я прервал его хорошее времяпрепровождение.

Но, черт возьми. Он может играть в шахматы с кем угодно — с любой другой горничной, с любым рабочим, буквально с кем угодно, только не с ней.

— Это та работа, на которую тебя наняли? — язвительно спрашиваю я, мой голос жестче, чем когда-либо. — Или ты делаешь то, зачем на самом деле здесь? Подбираешься к моему отцу? Это твоя настоящая роль?

Шпионка. Лазутчица. Кем бы ты, блядь, ни была.

— Роан, — тихо говорит Atë, глядя на меня с укором, когда она вздрагивает. — Миа не такая.

— Миа, — насмешливо повторяю я. Потому что мы оба знаем, что это не ее настоящее имя. Это ясно как божий день.

Она вскакивает со стула, бормоча какое-то невнятное оправдание. Затем, опустив голову, она спешит мимо меня — осторожно, чтобы даже не задеть меня, что кажется почти намеренным. Сдержанность только бесит меня больше, и мой взгляд провожает ее до самого выхода.

— Это зачем было? — спрашивает Atë, с опаской глядя на меня. — Она сделала что-то не так, о чем мне стоит знать?

— Пока что нет. — Не на моих глазах. Я закрываю дверь, которую Миа оставила открытой, и снова поворачиваюсь к нему, скрещивая руки. — Ты же знаешь, что не стоит фамильярничать с прислугой.

Его губы сжимаются в тонкую линию, и он зеркально отражает мою защитную позу. — Что ж, мне теперь почти нечем заняться, разве нет? Я чувствую, что схожу с ума.

О.

В этот момент мой сильный, непоколебимый отец напоминает мне сварливого малыша, у которого только что отобрали любимую игрушку. Напоминает мне Элиру до ее замужества — злую, разочарованную, чувствующую себя в клетке из-за ограничений, призванных защитить ее.

Ему скучно.

Я был так сосредоточен на его защите, на том, чтобы оградить от стресса, взять все на себя, что случайно запер его в собственном доме.

Я тяжело выдыхаю, внезапно чувствуя, что на моих плечах лежит вес всего мира, когда я прохожу через комнату и сажусь на стул, который только что освободила Миа. Он все еще теплый.

Не думай об этом.

— Похоже, мне стоит дать тебе работу. Нельзя позволять тебе сходить с ума.

Atë быстро смотрит на меня, волнение в его глазах неоспоримо.

Вот оно. Это то, что ему нужно.

Поэтому вопреки моему здравому смыслу — вопреки каждому защитному инстинкту, кричащему мне держать его в вате, — я рассказываю ему о своих подозрениях относительно Фабиана, начиная с его неоднократного отказа встречаться со мной на Лонг-Айленде и заканчивая моим разговором с Гьоном.

— Почему ты не сказал мне о поставке вина, которую ты так и не получил?

Atë пожимает плечами, но я вижу, как он обдумывает, переоценивает прошлые взаимодействия через новую призму. — Я не хотел раздувать скандал из того, что считал просто мелкой ошибкой. — Он делает паузу. — Ты уверен в этом?

Я киваю. — Уверен. Я попросил Лорика проверить его, и почти вся информация, которой я только что поделился, из его отчета. Закономерность неоспорима, когда видишь все вместе.

— Хм. — Он задумчиво гладит бороду. — Интересно, что у него в голове. Зачем ему это делать?

Это вопрос на миллион долларов.

— Кто, черт возьми, знает, что движет Фабианом? — Я слабо улыбаюсь, когда он фыркает в знак согласия. — Хочешь сам в этом разобраться?

Его глаза загораются. — Можно?

— Ну, Лорик все еще расследует, и я планирую заняться этим самостоятельно, но это может стать для тебя забавным маленьким проектом. — Я откидываюсь на спинку стула, изучая его. — Думаешь, у тебя есть все необходимое?

— Пошел ты. — Atë показывает мне средний палец. — Я научил тебя всему, что ты знаешь об этом бизнесе. Я найду доказательства раньше, чем ты или Лорик вообще будете знать, где искать. Вот увидишь.