Ее вилка замирает на мгновение. Медленный, почти незаметный вдох расширяет ее грудь. — Это было первое место, которое меня приняло. И, как я уже сказала, мне нужны были деньги.

Быстрое мышление, но не совсем убедительное.

Мой отец красноречиво прочищает горло, бросая на меня мягкий укоризненный взгляд, который явно говорит отстань. — Роан, хватит допроса. Дай девушке поесть спокойно. Кадровое агентство провело тщательную проверку всех горничных, которых они нам поставляют.

— Просто узнаю ее, Atë. — Мой взгляд не отрывается от лица Мии. — Мы бы не хотели, чтобы под нашей крышей оказался незнакомец со злыми намерениями, разве нет?

Ее взгляд на мгновение встречается с моим, и там что-то есть — тихий, тлеющий гнев под маской вежливости. Но он исчезает в мгновение ока, снова похоронен.

Жаль. Мне бы хотелось увидеть, какая она, когда этот гнев вырывается на свободу.

Остаток ужина проходит тихо, в перерывах между попытками Atë завести светскую беседу и осторожными, сдержанными ответами Мии, пока мой взгляд отслеживает каждое ее движение — как опускаются ее ресницы, когда я говорю, едва заметное движение ее горла, когда она глотает, крошечная искра вызова, которая вспыхивает и гаснет с каждым моим вопросом.

Когда тарелки убирают, она встает так быстро, что чуть не опрокидывает стакан с водой, бормоча вежливое, но поспешное спасибо, прежде чем практически выбежать из комнаты.

Я не останавливаю ее.

Мне не нужно.

Я откидываюсь на спинку стула, задумчиво крутя остатки вина, довольная улыбка изгибает мои губы. Мне даже не нужно писать Дхимитэру, чтобы подтвердить, что работа сделана, — ужин занял больше часа, и, зная своего эффективного друга, он завершил задание в течение первых двадцати минут.

Пока мы ели, Дхимитэр был в ее комнате, вставляя маленькие GPS-трекеры в обувь. Трекеры маленькие, незаметные, практически необнаружимые, если специально не искать их.

Так что сегодня ночью или в любую другую ночь, когда она снова решит выскользнуть, я получу мгновенное оповещение. И буду точно знать, куда она идет.

Шах и мат, Миа.

Это лишь вопрос времени, прежде чем я раскрою все твои секреты.

Глава 9

Кэти

Мне никогда не следовало соглашаться на тот ужин. Это была катастрофическая ошибка.

Сидеть там, пока Роан разбирал меня по косточкам за восхитительными отбивными из ягненка и куриным супом, я с моим единственным стаканом воды, пока они наслаждались виски — потому что мне нужно было сохранять ясность ума. Потому что один неосторожный момент, и он бы меня раскусил.

Укол вины пронзает меня, когда я вспоминаю, как Африм встал на мою защиту. Ему не следовало этого делать. Роан прав, подозревая меня. Все, в чем он подозревает, — правда: я лгу, я что-то скрываю, я именно та угроза, какой он меня считает.

Но Африм этого не знает.

Моя вина давит все тяжелее с каждым напоминанием о том, каким добрым он был. Как он сделал последние несколько недель в поместье почти сносными своей легкой болтовней и нашими шахматными партиями. Он думает, что я просто какая-то бедняжка, которую чертово невезение по жизни вынудило пойти в прислуги в каком-то, блядь, двадцать первом веке.

Острый спазм в желудке угрожает вырваться наружу, но я безжалостно подавляю его. Нет другого выбора. Моя сестра — ее благополучие — все, что имеет значение. Должно иметь значение. Я не могу привязываться к албанцам так же, как привязалась к Эмилии. Не могу.

Это всегда было моей проблемой; отчаянная потребность любить и быть любимой безоговорочно.

— Этого никогда не случится, тупица. Приди в себя, — горько бормочу я, отодвигая крышку люка с низким кряхтением, когда выбираюсь из канализационной трубы на уже знакомый берег Ист-Ривер.

Прохладный ночной воздух хлещет по лицу и пронизывает одежду, вытаскивая запах гнили, который упрямо цепляется за меня. Я отряхиваю джинсы, но какой смысл? Он въелся — так же, как и гребаная ложь, которую я продолжаю рассказывать. Я ненавижу это. Ненавижу все это. Ненавижу лгать добрым старикам, которые обращаются со мной так, будто я чего-то стою. И ненавижу еще больше, что мужчина, которого я не могу обмануть, оказывается безумно горячим и слишком интенсивным для моего душевного спокойствия.

Я выкидываю всех Пермети из головы и бегу к арендованной машине, оставляя люк открытым, как обычно. Не оглядываясь, я скольжу на водительское сиденье, сжимая руль, завожу двигатель и выезжаю на дорогу, мой разум уже забегает вперед к сегодняшнему плану.

Поиски по Куинсу оказались полной тратой моего времени. Недели погони за зацепками, которые никуда не ведут, разговоры с людьми, которые либо ничего не знают, либо не хотят со мной говорить. Мне нужен новый подход.

Бруклин.