Люди Ломбарди. Он имеет в виду Ромеро Ломбарди. Криминального адвоката и члена Пасленовых, контролирующего Бруклин. Они распространяют мое фото? Предлагают награду? Черт. Неужели Эмилия настолько меня ненавидит?

Он достает из кармана сложенный лист бумаги и с триумфом поднимает его. Это маленькое, зернистое фото, но я узнаю свое собственное лицо, смотрящее на меня. Мой пульс учащается, холодная волна поднимается по позвоночнику.

Я быстро оглядываюсь, оценивая ситуацию с помощью тренировок. Мы в пустынном переулке. Никто не увидит. Никто не поможет.

Хорошо.

Значит, нет свидетелей.

— За твою голову дадут около тридцати тысяч, — продолжает он, звуча почти радостно в своей жадности. — И эти деньги теперь мои. Так что ты идешь со мной, сладкая.

Его рука ныряет в карман, и мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, что будет дальше. Пистолет, нож, электрошокер — что-то, что он сможет использовать, чтобы заставить меня покорно следовать за ним в пункт сбора, который установили Пасленовые.

Должно быть, они упустили важную деталь в своем описании: что я обученный агент ФБР. Он был бы осторожнее, если бы знал.

Слишком плохо для него.

Прежде чем он успевает схватить оружие, я вбиваю кулак в его открытое горло, прямо в адамово яблоко — самую уязвимую и доступную часть мужской шеи. Он задыхается, сгибаясь пополам, обе руки взлетают, чтобы защитить поврежденную трахею, и я не теряю ни секунды.

Моя другая рука ныряет в карман и достает нож, холодный металл гладкий и знакомый в ладони. Я целюсь в грудь, намереваясь убить быстро, но он реагирует — хватает меня за запястье и толкает, выводя из равновесия. Я ловлю себя, прежде чем упасть. Черт, я не ожидала, что он даст сдачи.

Он бросается на меня с диким, отчаянным замахом, но он слишком небрежен. Не профессионально обучен, как я. Роан был прав насчет этого — никто не может сравниться со мной, кроме такого же обученного. Я смертоносное оружие, когда хочу им быть.

И сейчас мне нужно им быть.

Я плавно уклоняюсь от его атаки, ныряя под его руку, и делаю режущее движение вверх одним плавным движением. Лезвие рассекает предплечье, которое он выставил вперед, и он с воем отшатывается. Я не останавливаюсь. Я хватаю его другое запястье, прежде чем он успевает нанести еще один удар, выворачиваю его, пока чистый хруст не разрезает воздух, затем вгоняю колено в его живот.

Он шатается, хватая ртом воздух, который не поступает, но я не закончила. Он может рассказать, что нашел меня.

Мертвые не рассказывают.

Приближаясь, я вонзаю нож под его ребра под идеальным углом и проворачиваю. Он издает влажный, булькающий звук, его глаза широко распахиваются, когда его тело дергается. Затем его колени подкашиваются, и он падает на землю, руки беспомощно сжимают грудь, когда кровь собирается под ним.

Все. Теперь готово.

Я стою над ним, грудь вздымается, пальцы липкие и теплые от его крови, пока я смотрю, как жизнь медленно уходит из его глаз.

Черт возьми. Что мне, блядь, теперь делать с его телом?

Хмурая гримаса искажает мое лицо, когда раздражение пронзает сквозь угасающую панику. Мне чертовски везет. Эта ночь должна была быть о поиске зацепок о сестре, а вместо этого я наткнулась на награду за мою голову и труп, который нужно утилизировать.

Я вытираю лезвие о его рубашку, протирая, пока металл тускло не заблестит, прежде чем убрать его обратно в карман. Я закончу чистить его как следует, когда вернусь в поместье. Но лезвие — не единственное, покрытое кровью — мои пальцы скользкие от нее, поэтому я вытираю их о бока рубашки, уже планируя сжечь ее позже. Самое худшее ушло, хотя липкие следы все равно остаются, сколько бы я ни пыталась их стереть. Как и все остальное в этой ночи, она не хочет отмываться.

Я снова оглядываюсь — все еще пусто, все еще без свидетелей. Но это навязчивое чувство на затылке не проходит, заставляя меня все больше параноить.

Никто не должен найти его тело. И уж точно не с моей подписью.

Перешагнув через него, я спешу из переулка и бегу обратно к ряду магазинов, где припарковалась раньше. Мой пульс шумит в ушах из-за этого неудачного поворота событий, но мое разочарование каким-то образом острее страха.

Как обычный поиск зацепок превратился в то, что мне приходится убирать место убийства?

У меня не было выбора, конечно. Либо он, либо я, — твердо говорю я себе, подавляя пульсирующее чувство вины в груди. Мне не о чем жалеть. Если что, его гребаная жадность виновата.

Моя арендованная машина стоит там, где я ее оставила, и я открываю ее дрожащими руками. Я скольжу на водительское сиденье, завожу двигатель и осторожно маневрирую по улицам — вниз по кварталу, вдоль боковой улицы, затем кружу обратно в переулок, пока мой багажник не оказывается прямо перед скрюченным телом.

Нет времени сомневаться, я глушу двигатель и выхожу, холодный воздух кусает мое раскрасневшееся лицо.