Он опускает руку с полки и поворачивается ко мне, рыжеватые брови сведены в выражении, которое почти... обеспокоенное. — За то, что случилось прошлой ночью. С Фредериком.

Я наклоняю голову, удивленная таким поворотом. — Это была не ваша вина.

— Пока ты живешь на территории моего поместья, ты находишься под моей защитой и не должна защищать себя от моих людей. — Его голос твердый, безапелляционный. — Тебе не нужно беспокоиться о Фредерике — с ним разберутся должным образом. И никто другой не причинит тебе или любой из других горничных беспокойства. Я позабочусь об этом.

Хм.

Я тихо впечатлена тем, как он все решает. Я ожидала допроса, обвинений — вопросов о том, что я сказала или сделала, чтобы привлечь внимание Фредерика, возможно, даже классического обвинения, что я его спровоцировала. Хуже, я наполовину готовилась к тому, что он копнет в то, где я научилась драться.

Вместо этого он... защищает меня.

Это сбивает с толку, видеть его таким — хладнокровным, логичным. Совсем не тем человеком, с которым, как я думала, мне придется иметь дело.

Мои брови хмурятся, когда я вспоминаю слова Эсмы. Собирается ли он сказать своим людям, почему наказывает Фредерика? — Что вы собираетесь с ним сделать? — спрашиваю я, любопытство берет верх над осторожностью.

Роан оглядывается, усмешка играет на его губах. — А что? Хочешь еще раз его ударить?

Мои собственные губы подергиваются, несмотря на ситуацию. — Я не такая кровожадная.

Его смешок низкий, когда он снова обращается к полкам. — Это еще неизвестно.

Он... шутит со мной?

Он проходит вдоль ряда, проводя пальцами по корешкам. Я не могу перестать смотреть, завороженная легкостью его движений. Как он умудряется делать даже это таким чертовски заманчивым?

— Ты читаешь?

Я качаю головой, затем понимаю, что он даже не смотрит на меня — он слишком сосредоточен на изучении названий. Хмурое выражение появляется, когда я отвечаю: — У меня никогда не было на это времени, нет. Слишком занята выживанием.

Это привлекает его внимание. Он слегка поворачивается, голова наклонена, изучая меня достаточно долго, чтобы у меня пересохло в горле. Мягкий завиток выскальзывает, касаясь его брови, и мои пальцы дергаются от непреодолимого желания убрать его обратно в пучок, ощутить текстуру. Вместо этого я сжимаю руки в кулаки, чтобы не сделать что-то катастрофически глупое.

— Жаль, — тихо говорит он, наконец вытаскивая книгу с полки. Я вижу обложку оттуда, где стою, но текст на албанском, так что я не могу понять, о чем она.

Затем он направляется к одному из кожаных кресел и садится.

Нет.

Мои губы приоткрываются от шока. — Я… мне еще нужно убираться здесь.

Он едва удостаивает меня взглядом, перелистывая книгу. — Я постараюсь не мешать.

Постараюсь не мешать? Ты сидишь у меня на пути.

Я беспомощно смотрю на него, гадая, как бы он отреагировал, если бы я просто попросила его уйти.

Плохо, наверное.

Возможно, мне стоит уйти. Здесь почти нечего убирать. Я могла бы придумать оправдание⁠...

За исключением того, что все мои припасы лежат на столе прямо рядом с его креслом, и они мне нужны, чтобы убрать следующую комнату в моем списке.

Черт возьми.

Я выпрямляю спину и говорю себе взять себя в руки. Он не собирается нападать на меня средь бела дня в кабинете своего отца. Черт, он, кажется, вообще не интересуется мной — он погружен в книгу и не обращает на меня никакого внимания.

К тому же, я посмотрела те албанские слова, которые он бросил мне прошлой ночью, и я почти уверена, что он называл меня какой-то грязной лгуньей. Это не похоже на «мужчина, тайно в тебя влюблен».

Так что хватит вести себя как нервный подросток и просто делай свою работу.

Я вытираю ладони о фартук и подхожу к нему с максимальной уверенностью, которую могу найти. — Вы мне не мешаете. Я на самом деле закончила здесь и просто хотела сделать последние штрихи.

Он даже не поднимает взгляда, когда я прохожу мимо, просто согласно мычит, глаза прикованы к албанскому тексту. Часть напряжения уходит из груди, когда я собираю свои вещи.

Видите? Проще простого. Нечего паниковать.

Я поворачиваюсь и начинаю уходить, но когда я прохожу мимо него, его рука хватает меня за запястье.

Жар взрывается по коже. Мои пальцы немеют, становятся бесполезными, и все, что я держу, — отбеливатель, полотенце, щетка — с грохотом падает на пол в унизительную кучу, а мое сердце уходит в горло.

О Боже, что⁠⁠...

Я замираю, каждый мускул напряжен, прежде чем медленно заставить себя посмотреть вниз. Его глаза невероятно зеленые вблизи, такие интенсивные, что выбивают воздух из легких. На мгновение я могу только смотреть, совершенно завороженная.

— Какое у тебя второе имя?

— Что? — Слово срывается дышащим шепотом.