— Сколько бы я ни думал об этом, имя Миа тебе не очень идет. Оно звучит нелепо. Так какое у тебя второе имя? — Его большой палец проводит по чувствительной коже внутренней стороны запястья, и я вздрагиваю. — У тебя ведь оно есть, да? — сардонически добавляет он.

Мой язык прилипает к небу, когда в голове звенят предупредительные колокольчики. Я моргаю, глядя на него, мой мозг лихорадочно ищет правдоподобный ответ.

Скажи что-нибудь. Что угодно. Назови любое имя. Или пошли его на хер. Только не стой здесь как статуя.

Он мягко улыбается и отпускает мое запястье. — Ничего страшного, если ты не хочешь мне говорить, — тихо говорит он, но удовлетворение безошибочно блестит в этих слишком проницательных глазах, будто он только что выиграл игру, о существовании которой я не знала.

Он проверял меня. Вероятно, хотел увидеть, как я отреагирую, и мое ошеломленное молчание сказало ему то, что ему было нужно. Или то, что, как ему кажется, он узнал. Я не уверена, что хуже.

Что он проверял?

Затем я понимаю, что свободна — его рука отпустила меня, вернулась к книге, будто ничего не произошло, — и я убегаю, как будто моя задница горит, оставляя чистящие средства разбросанными на полу позади себя.

Глава 6

Роан

Она не безразлична к моим прикосновениям.

Хорошо.

Я смотрю на разбросанные чистящие средства на полу и усмехаюсь, наклоняясь, чтобы собрать их, возвращая каждый предмет на стол, откуда она их взяла перед тем, как сбежать, будто я угрожал ее жизни, а не задал простой вопрос.

То, как ее пульс бился под моими пальцами, как перехватило дыхание, как жар залил ее щеки — она может лгать о своем имени, но ее тело говорит мне правду.

С последним предметом на месте я направляюсь в свой кабинет. Дхимитэр уже там, поджав губы, ждет. Игнорируя его неодобрительное выражение, я снимаю куртку и перекидываю ее через спинку стула, садясь. — Что у тебя для меня?

— Я не думаю, что пытаться пробраться к ней под кожу — хорошая идея, — говорит он. — Особенно когда она так же способна пробраться под твою.

Я бросаю на него уничтожающий взгляд, от которого большинство моих людей съежились бы. Но мы достаточно близки, чтобы он даже не моргнул.

Ублюдок.

— Если ты не собираешься быть полезным, тогда, возможно, тебе стоит пойти в свой собственный кабинет и действительно сделать какую-нибудь работу.

Он бормочет что-то невнятное под нос и направляется к двери, закрывая ее за собой с тихим щелчком, который почему-то звучит осуждающе.

Она не забирается мне под кожу. Я могу контролировать свое влечение к ней.

Так я говорю себе, включая ноутбук и переходя прямо в почту, чтобы отследить поставку, которая должна прибыть в эти выходные. Удовлетворенный тем, что все идет по графику, я перехожу к сообщению от Лорика. Отчеты, которые я запрашивал о дяде Фабиане.

Я открываю вложение, откидываясь на спинку кожаного кресла, пальцы выбивают ровный, бессознательный ритм по полированному красному дереву стола, пока я читаю. Лорик был тщателен — слишком тщателен, возможно. Каждая уродливая деталь, которую я подозревал, но надеялся, что ошибаюсь, разложена передо мной черным по белому, и я не уверен, как переварить все это.

Фабиан лажает. Или, точнее сказать, он нас крупно подставляет.

Картина ясна теперь, когда я вижу все собранное в одном месте. Несколько задержанных и отмененных поставок за последние несколько месяцев, которые я списал на невезение или плохую организацию. Платежи моим рабочим на Лонг-Айленде таинственно исчезают, а Фабиан утверждает, что не знает, куда делись деньги.

Рабочие, на которых я полагался, — верные люди, которые годами работали с моим отцом, прежде чем работать со мной, — внезапно стали холодны, уволились без объяснений или предупреждения.

Те же люди, которые вкалывали, чтобы построить бар за несколько месяцев, — причина, по которой я был так уверен, что мой ресторан будет готов к лету. Но после их увольнения найти надежную замену стало кошмаром. Что означает, что открытие, к которому я так стремился, откладывается на неопределенный срок, пока что-то не изменится.

У меня накопились задержки в строительстве. Разрешения, проверки — все, что могло пойти не так, пошло.

И все это был Фабиан.

Моя челюсть сжимается, когда я пролистываю следующий отчет, просматривая растущий список нарушений. Три тысячи долларов, которые Atë заплатил за поставку импортного вина в прошлом месяце, так и не прибыли. Он не упомянул мне об этом. Он пытался защитить Фабиана?

Еще пять тысяч пропали из средств на реконструкцию моего ресторана — деньги, которые должны были быть переведены на счет нового архитектора. Кроме того, архитектор так и не получил их, хотя меня заверили, что они оплачены.

Каждый раз у Фабиана были разумные оправдания. Каждый раз он пожимал плечами и клялся, что не знает, почему все идет наперекосяк.

Каждый раз он лгал сквозь зубы.

Мне не следовало вовлекать его в свои проекты.