Я замираю на полпути, хмурясь. — Конечно, я в порядке. — Но неприятное чувство опускается в желудок, когда я изучаю ее выражение. — Ты в порядке? Что-то случилось?

— Нет, нет. Я в порядке. — Ее рука нервно взлетает. — Просто... ну, я видела, как Фредерик вышел за тобой прошлой ночью. А затем Р-Роан тоже. — Она на самом деле заикается на его имени, будто произносить его запрещено.

— И? — подталкиваю я, подозревая, что есть что-то еще.

— Ну, я слышала от Джины, которая слышала от Маттеуса, что Фредерика увели в Frigorifer прошлой ночью... и с тех пор его никто не видел.

— О.

Я слышала слухи о Frigorifer — комнате-морозилке для пыток, мимо которой я проходила несколько раз во время скрытых исследований комплекса. Там наказывают предателей и нарушителей правил, некоторые исчезают навсегда.

Черт возьми, что Роан планирует делать с Фредериком? Он собирается приписать мою работу себе? Или что-то еще хуже?

Я убираю тряпку в карман фартука, сердце колотится, когда я вспоминаю холодное обещание насилия в глазах Роана, когда он приказал Дхимитэру отвести Фредерика туда. Я надеюсь, он выполнит это невысказанное обещание.

Этот мудак заслуживает всего, что получит.

— Он… он причинил тебе боль?

Я вздыхаю, собирая разбросанные чистящие средства. — Он попытался, но далеко не ушел. — Я делаю паузу. — Все об этом говорят? О Фредерике? Обо мне? Это последнее, что мне, блядь, нужно сейчас.

— Ну... нет. Я только соединила точки, потому что видела, как ты уходила прошлой ночью.

— Хорошо. — Облегчение разливается по мне. — Ты можешь пока держать это при себе, Эсма? Пожалуйста? — добавляю я, когда она колеблется, ее лояльность явно борется с любовью к сплетням. — Я все еще новенькая здесь и не хотела бы, чтобы с моим именем связывали слухи.

Она медленно кивает, понимание появляется в ее глазах. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я никому не скажу.

Я благодарно улыбаюсь ей. — Спасибо. Я останусь у тебя в долгу, и я... — Остаток фразы замирает на языке, когда я замечаю тень, заслоняющую дверной проем, моя улыбка угасает, когда я вижу, кто это.

Роан.

Одного имени достаточно, чтобы по мне пробежала дрожь. Мой пульс учащается, когда его острый взгляд переключается между мной и Эсмой.

— М-мистер Пермети, — пискнула Эсма, исполняя какой-то неловкий гибрид поклона и реверанса, прежде чем пробормотать что-то о необходимости работать и практически выбежать из комнаты.

Оставляя меня наедине с ним. Спасибо, Эсма.

Каждый нерв в моем теле искрит, как оголенный провод, когда его зеленые глаза встречаются с моими, призрак улыбки играет на его губах. Какого черта он здесь делает? И почему мне кажется, что я уже на прицеле, прежде чем он даже заговорил?

— Как ты сегодня? Мне стало известно, что Фредерику удалось нанести несколько ударов.

Несколько ударов. Ну да, конечно. Скажи лучше: один подлый удар со спины.

Я вызывающе поднимаю подбородок. — Я в порядке. — Рой вопросов готов сорваться с губ. Например, почему, черт возьми, ты наказываешь своего человека за попытку причинить вред горничной? Почему тебе не все равно? В чем твой интерес?

Но я прикусываю язык. Лучше не привлекать к себе еще больше его внимания — особенно с учетом того, как он уже подозрителен. Я до сих пор не могу поверить, что он понял, что меня тренировали.

Как долго он за мной наблюдал?

— Я могу вам чем-то помочь? — спрашиваю я, когда он просто стоит и изучает меня с тревожащей интенсивностью.

Он не отвечает. Вместо этого он входит в кабинет, намеренно касаясь плечом моего, когда проходит мимо. Прикосновение краткое, но электрическое — я отшатываюсь, как от ожога, мое сердце сжимается так сильно, что почти больно.

Какого черта это было?

Но он уже уходит, оставляя после себя только свой запах — кожа, смешанная с сигарой и чем-то неопределимым, пьянящим, — витающий вокруг меня, когда он проходит вдоль периметра комнаты к высоким книжным полкам.

Я замечаю, как осторожно он держится у стен, избегая мокрого пола, который я только что вымыла.

Черт бы его побрал. Почему он такой внимательный?

Мой взгляд беспомощно следит за ним, невольно плененный тем, как его мышцы двигаются и перекатываются под кожаной курткой.

— Я понимаю, что не успел извиниться перед тобой прошлой ночью, — начинает он, проводя одним длинным пальцем по корешку книги.

По какой-то безумной причине вид этого рождает образ того же пальца, скользящего вниз по моему животу. Жар сворачивается внизу живота, и я быстро качаю головой, ужаснувшись собственным мыслям.

Влечение — это одно. Фантазировать, пока он прямо передо мной — средь бела дня, не меньше, — это безумие.

Затем его настоящие слова проникают в мой затуманенный гормонами мозг. Извиниться предо мной? — Зачем вам извиняться передо мной?