— Ты знаешь, где мой дом. Если захочешь поговорить с кем-то, на кого не работаешь, у меня найдется для тебя кресло на веранде.

— Я в порядке, — пробормотал я.

Рэй какое-то время смотрел на меня, и в глазах у него стояла такая ясная, тяжелая грусть, что захотелось отвернуться.

— В порядке — самая большая ложь, которую мы себе внушаем. Тебе станет легче в ту минуту, когда признаешь, что ни черта ты не в порядке, а не будешь делать вид.

— Мне не о чем говорить. Что есть, то есть.

Он пожал плечами.

— Предложение в силе.

Я смотрел, как он заехал внутрь и встретился в холле с Брук, потом заставил себя отвернуться и вернулся к работе.

Когда я пошел обратно к конюшне, чтобы вернуть лопату, стащенную из стойл, воздух уже пробирал холодом.

Я наспех обошел все внутри, проверяя, что с животными все в порядке и ничего не выбивается из обычного.

Брук держала все в ежовых рукавицах. Когда она только появилась на ранчо, в ней было столько легкой рассеянности, но, похоже, стоило ей оставить прошлые беды позади, и она собралась.

Когда дело касалось лошадиной программы, ее малышей или Рея, она всегда все держала под контролем. Кассандра взяла Брук под свое крыло, дала ей опору и научила руководить. Если говорить о невестках, Брук была что надо. Меня ее присутствие не напрягало, и ладили мы отлично.

К тому же Анархия у нее совсем с руки ела. Иногда мне казалось, моя лошадь любит ее больше, чем меня.

Вместо того чтобы идти в домик к парням, я свернул в контору ранчо. Не хотелось видеть ни их, ни семью. Когда в голове становилось слишком шумно, я раньше уезжал к озеру, чтобы хоть немного прочистить мысли. Только теперь там стоял лодж на пятьдесят номеров.

Прямо на моей земле.

Дверь конторы взвизгнула, когда я толкнул ее плечом. Микки подняла голову из угла, где спала.

— Извини, дружище. Не хотел тебя будить, — сказал я, закрывая за собой дверь. — Снаружи тебе тоже слишком шумно, да?

Микки глухо фыркнула и снова улеглась.

Я рухнул в кресло Кассандры за столом и тут же чуть не опрокинулся назад — сиденье ушло подо мной. Я схватился за край стола и рывком выпрямился.

— Как думаешь, у нее тут есть отвертка? — спросил я у Микки, роясь в ящиках. — Кресло надо подтянуть.

Она не ответила, но я не обиделся. Честно говоря, заговори она со мной, я бы, наверно, в штаны наложил.

Первые два ящика ничего не дали. Кроме метательных ножей и виски, там не нашлось ни черта. Я покосился на стену, чтобы понять, чья фотография на этот раз пришпилена к мишени и кто успел выбесить Кассандру на этой неделе. На деревянной мишени висело фото всего городского совета. По дыркам от ножей все было и так ясно.

Папка на столе притянула взгляд. Мэддокс, Э.

Мэддокс… Это же фамилия Леннон. А буква «Э» вполне могла оказаться опечаткой.

Для трудовых документов человека, который начал работать всего пару недель назад, папка была слишком толстой. Там должно было лежать от силы несколько налоговых форм. Ну, может, еще анкета или резюме.

Я бросил искать отвертку и раскрыл папку.

— И что ты скрываешь, беда?

12

Леннон

— Веганский заказ идет, — кричу я. — Стейк с чимичурри. Мясо замените на портобелло и баклажан. Овощей побольше. Новые сковороды и приборы. Никакого перекрестного контакта.

— Принял, — перекрикивает шипение гриля Джулиан, торопливо отскабливая и дезинфицируя поверхность.

Со всех сторон раздается «принял» — команда подхватывает изменения. Гремят сковороды, щипцы, ложки, половники — все меняют.

— Отлично, — говорю я, когда через пару минут передо мной появляются красиво подрумяненные куски грибов и баклажана.

Я быстро оформляю блюдо и отправляю его на раздачу.

— Готово, — объявляю я.

Кухня дружно выдыхает, и мы возвращаемся к обычному ритму.

— Последняя бронь зашла. Джулиан, прикрой Зака. Зак, начинай закрываться и готовь ужин для команды. Давайте сегодня уйдем до часа ночи, ладно?

— Да, шеф, — хором отвечают парни.

— Хави, что у нас по холодному цеху и десертам? Все под контролем?

— Все готово, шеф, — отзывается он с дальнего конца.

— Отличная работа сегодня. Держим темп.

Вся ирония моего абонемента в зал в том, что я им не пользуюсь. Работа на кухне сама по себе тренировка. Даже в спокойный день я прохожу пятнадцать тысяч шагов, таскаю коробки по двадцать с лишним килограммов и потею на линии, будто на кардио.

Дверь в зал с грохотом распахивается, заставляя дрожать холодильник со стеклянной витриной рядом. Я поднимаю глаза, ожидая увидеть Джессику, летящую сюда сломя голову.

В проеме стоит Си-Джей, широко расставив ноги, и постукивает папкой по бедру.

— Вон, — рявкаю я, когда Джессика едва не врезается ему в спину. — Если не хочешь стать филе на гриле, тебе не место на моей кухне.

Он не улыбается. В его глазах нет ни привычной насмешки, ни раздражения. Только холодный взгляд, от которого мороз по коже.

— Вот как, Элеанор?