— Точно не хочешь занять мою комнату?

— Зачем? Там пахнет тобой. Фу, девчачьи микробы.

Одариваю ее самой широкой ухмылкой. Повязка на голове чуть съезжает.

— Ну, как скажешь.

Она отступает в сторону и машет рукой, словно приглашает в эту крошечную комнатушку с жалким подобием кровати. Захожу внутрь, оглядывая свое уютное заточение: вид из окна, стул у двери с пледами, кровать со светло-голубым покрывалом и чертовой кучей подушек.

— Если что-то понадобится, я внизу, ладно?

Она ставит сумку у двери и закрывает ее за собой. Я сменил одну тесную комнату на другую.

Зато компания получше.

Вздыхаю и сажусь на край кровати. Потираю голову и стягиваю повязку. Пластырь оставляю — швы, скорее всего, вызовут у Айрри приступ тошноты. Пропускаю пальцы сквозь волосы. Очень хочется поговорить с Эм. Он подозрительно пропал с тех пор, как я очнулся. Достаю телефон и пишу ему.

Ответа сразу нет — значит, на смене. Бросаю телефон на тумбочку и ложусь на кровать. Подушка мягкая, я подкладываю руки под голову. Уставший после дня ожидания и разговоров с врачами, переворачиваюсь на бок и закрываю глаза.

Вдыхаю и знакомый запах заполняет легкие. Почти женский.

Глаза распахиваются.

Я резко сажусь, грудь ходит ходуном.

И понятия не имею, почему…

Так бывает при травмах головы? Любой случайный запах или ощущение теперь будет выбивать меня из колеи? Пока не вернутся три года воспоминаний?

Блять.

Горло сжимает, я тру ладонью грудь, ожидая, что сейчас прострелит боль. Сижу, опустив голову в руки. Что буду делать, если память не вернется?

Чего я не помню?

Айрис ничего толком не расскажет — я уже пытал ее в машине по дороге домой. Она сказала, Джеймисон запретил заполнять пробелы ее версией событий. Я должен вспомнить все сам.

Вот же радость.

Это может занять вечность.

А пока чувствую себя так, будто работаю вполсилы. В полголовы.

Провожу рукой по растрепанным волосам и задеваю швы. Морщусь.

Черт.

Я так не могу. Не могу просто сидеть без дела.

Спускаюсь вниз, в кафе. Внутри шумно — посетители после школы и дневные гости. Айрис занята разговором с парой в дальнем углу. Я пользуюсь шансом и тихо выскальзываю к двери.

Не успеваю сделать и двух шагов, как слышу:

— Кэллам Маккрири, и куда это ты собрался?

Я оборачиваюсь. Сестра стоит, уперев руку в бок, в другой — кофейник. Ее приподнятые брови почти скрылись в волосах.

— Ммм?

— Подышать, — бурчу я и снова тянусь к двери.

— У тебя десять минут, или я отправлю за тобой Эма!

Дверь закрывается за моей спиной.

Слегка покачиваясь, я иду к марине. Мощеная улица кажется знакомой. Приятно быть уверенным хотя бы в таких мелочах. Пересекаю парковку и спускаюсь по ступеням к набережной. Лодки покачиваются в швартовах, мачты качаются на морском ветру.

Я иду к месту, где обычно стоит «Светлячок», но оно пустое. Значит, лодка на острове.

Помню, Эмметт вытащил мою несчастную тушу на берег за медицинской помощью. Тогда все сходится. Я сажусь на край причала, свешиваю ноги над водой. Сжав руками доски, смотрю на марину, где провел последние двадцать лет.

Медленные, уверенные шаги приближаются.

Я узнаю эту походку где угодно.

Эм.

Не поднимаю глаз. Не могу.

Я вообще жив только благодаря ему. Он хлопает меня по плечу и садится рядом.

— Надзиратель тебя выпустила, да?

Я хмыкаю, но выходит натянуто.

В горле встает ком, когда все же нахожу в себе силы и благодарность посмотреть на человека, который мне как брат уже десятки лет. Его темные спокойные глаза смотрят на меня с заботой и тревогой.

— Похоже, ты теперь всю жизнь будешь мне припоминать это спасение, — хрипло говорю я.

Эм просто смотрит на воду.

— Айрис бы мне голову сняла, если бы я вернулся без тебя, Кэл.

Полусмех-полурыдание продирается наружу.

Черт возьми.

Он толкает меня плечом.

— Чего только не сделаешь, чтобы оставаться у нее в милости.

Я смеюсь, и он смеется вместе со мной при мысли о нашей маленькой начальнице, которая правит нашими жизнями железной рукой с идеальным маникюром.

Иначе нам и не надо.

— Я серьезно, Кэл. Ни за что бы не вернулся домой без тебя, дружище.

Мне остается только кивнуть.

— Представь, что было бы со мной в этом случае. Начала бы с яиц. Айрри беспощадна.

Я хохочу, уже на грани истерики, представляя их двоих. Когда смех стихает, лицо Эма становится серьезным.

— И потом, этот старый фонарь слушается только тебя, характерная штука. Позавчера барахлил. Вчера вроде работал нормально, но я присматриваю за ним.

Я поворачиваюсь к нему.

— В смысле барахлил?

— Мигал, то гас, то загорался. Потом выровнялся. Светил всю ночь. Наверное, просто сбой. Но мне надо тебе кое-что сказать.

Эмметт смотрит на воду.

— Ну?