Я выхожу из ванны, по-прежнему прикрывая грудь одной рукой, а другой — пах. Он подает мне полотенце и ждет, с безумным блеском в глазах. Ждет ту долю секунды, когда мне придется убрать руки и обнажиться, чтобы взять его.

Я стискиваю зубы и тянусь за полотенцем, жертвуя грудью.

У него отвисает челюсть, дыхание становится частым и рваным.

Подбородок дрожит, но я стою прямо. Если могу хоть как-то на него влиять, этим стоит воспользоваться.

Чего бы это ни стоило, я выберусь с этого острова.

— На кровать. Дай на тебя посмотреть.

— Нет.

Слово срывается раньше, чем разум успевает меня остановить.

— Сейчас, Бабочка.

Ткань его черных спортивных штанов натянута бугром.

От мысли, что скрыто под ней, меня мутит, но я все же говорю:

— Хорошо. Куда мне встать?

Он кивает на кровать, и я роняю полотенце. Клянусь, он стонет у меня за спиной.

Это будет проще, чем я думала.

Если только сумею нащупать грань между его похотью и своей безопасностью.

Я ложусь. Т подходит ближе, доставая наручники из кармана.

— Нет…

Я вскидываю руки, и он хватает мое запястье.

Нет, остановись.

Металл сжимает запястья, прежде чем он пристегивает второй конец к чугунной стойке кровати. Он толкает меня на матрас.

Черт.

— Вот так.

Он проводит костяшками пальцев по линии моей челюсти, потом поднимает взгляд к моему.

— Это уже прогресс.

— Если для тебя прогресс — приковывать женщину, тебе стоит многое переосмыслить, Т, — шиплю я.

— Тимоти.

— Что?

— Меня зовут Тимоти. Сейчас ты раздвинешь эти прекрасные бедра, и я покажу, что ты со мной делаешь.

Он проводит пальцем по моему виску, убирая влажную прядь волос за ухо.

С омерзительным прикосновением, скользящим по коже, он обходит кровать и разводит мои ноги.

Я судорожно втягиваю воздух, слезы жгут глаза.

Он садится на стул у стола, лицом ко мне. Его взгляд медленно скользит по моему обнаженному телу. Кожу покрывают мурашки, и он стонет, закрывая глаза. Резко мотнув головой, встает, отодвигает стул дальше и снова садится, уже в изножье кровати. Его внимание приковано к моим широко раздвинутым ногам, к обнаженному участку между ними.

Я дергаю наручник над головой.

Металл впивается в кожу, обжигая запястья.

Мои ноги дрожат.

Он поднимается, упирается ладонями в мои ступни и разводит ноги еще шире.

Грудь сжимает так, что кружится голова. Я выдыхаю сдавленные рыдания, затем силой беру себя в руки.

— Хочешь увидеть, что ты со мной делаешь, когда так выглядишь? — шипит Тимоти.

Застыв в позе, в которую он меня поставил, я смотрю, как его рука ныряет под резинку штанов, и он вытаскивает свой член.

Он красный, в прожилках. Изогнут в сторону, головка меньше основания.

Меня мутит от отвращения.

Он изучает мою реакцию, будто ждет одобрения. Начинает двигать рукой, а я отворачиваюсь.

— Эй. Смотри на меня.

Закрываю глаза, заставляю себя повернуть голову обратно и снова их открыть.

— Вот так. А теперь назови мое имя.

Я отворачиваюсь.

Я. Не. Буду.

— Назови мое имя, иначе я засуну его в твой хорошенький рот.

Мой рот распахивается от ужаса.

— Ла… ладно. Тимоти, — выдавливаю я.

Он мычит, прикрывая глаза, его пальцы сильнее сжимаются.

— Продолжай, — хрипит он.

— Тимоти, — шепчу я.

Меня тошнит от самой себя. Из-за трех проклятых слогов.

Но нужно, чтобы он поверил в свою бредовую фантазию, поэтому продолжаю.

— Ти-мо-ти, — тяну я, и его глаза закрываются.

— Блять, Бабочка.

— Открой глаза и смотри на меня, — шепчу я.

Его веки распахиваются, бледные больные глаза впиваются в мои.

— Ниже, — говорю я, двигаясь на кровати, заставляя грудь колыхнуться. Кэл учил меня брать то, что мне нужно, просить — нет, требовать. Я воспользуюсь этим.

Но ни одно воспоминание о Кэллуме Маккрири не должно прорваться в эту грязную сцену. Этот момент я спрячу так глубоко, что больше никогда к нему не вернусь.

Сейчас мне нужно его соблазнить.

Самый старый прием на свете. Старый, потому что слишком простой. А значит, сильный. Сейчас я управляю ситуацией.

У меня есть то, что ему нужно, и я этим воспользуюсь.

Его лицо искажается, рука двигается быстрее. Я не хочу доставлять ему удовольствие. Речь не об этом. Это мой шанс получить чуть больше свободы, чтобы вырваться.

Я развожу ноги еще немного шире, сердце грохочет в груди, конечности дрожат.

— Ниже, Тимоти. Посмотри, какой влажной ты меня сделал.

Камень в горле душит, но я заставляю себя не отступать, держаться, пока он клюет на приманку.

Тяжесть между бедрами разливает по телу горячий стыд, лицо пылает. Тело иногда откликается само по себе — независимо от того, чего хочет разум. Я писала об этом в книгах. А теперь переживаю кошмар, через который проходили мои героини. Да, мое тело откликается. Но не на мужчину передо мной.