— Маяк не только спасает жизни и является частью нашей истории, он — постоянный ориентир на побережье, отмеченный на картах, точка навигации для судов. И это дом моего брата. Вы ведь понимаете это? — Айрис наклоняется вперед, обращаясь к Маллинсу.

Тот складывает пальцы домиком на животе.

— Я понимаю вашу эмоциональную привязанность к острову и маяку, но это не оправдывает расходы на его содержание. Тем более с учетом необходимого ремонта.

— Я понимаю, что это стоит денег, и не спорю с этим. Но он обязательный объект береговой инфраструктуры. Не просто памятник или что-то подобное. Вы же видите разницу? — говорит Айрис.

— Он устарел. Практически избыточен, мисс Маккрири.

Айрис тяжело вздыхает.

Мне добавить нечего, что могло бы его убедить, поэтому я молчу.

Мэр подается вперед.

— Бэй-Шор благодарит вас за годы службы на острове Файр, Кэллам .

— Нет! — Айрис вскакивает. Подходит к двери, потом начинает ходить по кругу. — Кэл, выйди. Сейчас же.

— Айрис, — рычу я.

Она смотрит на меня пылающими глазами, и я не могу отказать. Вздохнув, поднимаюсь и выхожу. Она закрывает дверь, поворачивается к мужчинам, и дверь остается приоткрытой на пару сантиметров.

— Вы не понимаете. Вы списываете не просто кусок старого бетона со стеклом, даже не дурацкую старую лампу. Вы списываете человека и смысл его жизни. Посл…

Она резко втягивает воздух так громко, что я слышу это из коридора.

— Вы добиваете человека, когда он и так на дне, после всего, что он сделал для моряков этого побережья.

Несколько секунд глухо гудят голоса, потом Маллинс прочищает горло.

— Мы можем отложить закрытие еще на несколько лет. Но лампа останется та, что есть. Денег на новый линзовый аппарат нет, и совет не одобрит замену на этом этапе.

— Да вы издевае… — начинает Айрис.

— Айрис, это хорошее предложение, — спокойно говорит мэр. — Обсудите это с Кэлламом.

Клянусь, я слышу, как сестра тихо посылает их к черту, прежде чем дверь распахивается. Она вылетает в коридор, с грохотом захлопывает дверь и смотрит на меня так, что все ясно без слов. Чувствую себя нашкодившим школьником у кабинета директора, пока мама выбивает ему прощение.

Или очень похоже на то.

— Айрри, подожди! — Спешу за ней по коридору.

Она замедляется, я беру ее за локоть.

— Спасибо… наверное?

Она останавливается и кладет руку мне на плечо.

— Прости, Кэл.

Ее подбородок дрожит. Это выбило ее из колеи. Да, наша семья десятилетиями жила и работала на том острове, но это всего лишь остров.

В ее сумке — нет, в телефоне — снова вибрация.

С тяжелым вздохом она достает его.

— Надо ответить. Подожди меня снаружи? — Она слабо улыбается.

— Конечно.

Я выхожу на улицу и опускаюсь на скамейку у входа.

Айрис нажимает на экран и принимает вызов, отворачиваясь. До меня доносятся обрывки фраз, прежде чем я перестаю делать вид, что не слушаю.

— …я пыталась, Эм. Снова ничего. Она не отвечает.

Голос Айрис становится выше.

Я замираю, слушая, хотя и не должен.

Она кивает, потом прикрывает рот рукой.

— Ливви тоже ей звонила. То же самое. Не отвечает. У меня плохое предчувствие, Эм. Никто не знает, где она.

Айрис поворачивается, и наши взгляды встречаются. На ее лице вспыхивает удивление, потом его сменяет что-то похожее на вину.

— Черт. Мне надо идти.

Она прячет телефон, выходит ко мне и останавливается. Я поднимаю голову и впервые за все утро замечаю темные круги под ее глазами. Усталость тянет ее лицо вниз.

— Кто пропал, Айрри?

7

ЭВИ

— Ты хоть представляешь, куда идешь? — огрызаюсь я, когда влажная земля снова уходит из-под босых ног.

Тимоти не обращает внимания, еще с тех пор, как мы вышли из-за деревьев, лишь тянет за веревки на моих запястьях. По моим прикидкам, мы уже на середине леса. Через двадцать–тридцать минут выйдем к рыбацкой хижине.

Живот сводит от голода.

Я не ела со вчерашней ночи, когда он меня накачал.

Не желая снова переживать очередную мерзкую сцену его самоудовлетворения, я отказалась от еды и воды. С каждой минутой это решение дается все тяжелее.

Голова гудит от обезвоживания.

Во рту так сухо, что Сахара по сравнению со мной кажется влажной.

С каждым шагом руки и ноги дрожат от усталости и слабости. Спотыкаюсь о ветку и падаю коленями в грязь. Руки вздернуты вверх, его хватка не слабеет, и я тихо всхлипываю от боли в распухших запястьях.

— Вставай.

Он стоит близко. Слишком близко.

Пустые бледные глаза смотрят на меня сверху вниз.

— Пожалуйста, отпусти меня. Мы можем сделать вид, что ничего не было. Мы оба ошиблись. Будем считать, что в расчете, и разойдемся… Пожалуйста, Тимоти.

После слов вырывается всхлип.

Он наклоняется. Ствол пистолета касается моего виска и отодвигает мокрые от пота пряди с лица.

— Нет.

— Е-если я отдамся тебе, ты меня отпустишь?

Слова жгут язык кислотой. От одной этой мысли подташнивает.