Жажда накрывает меня в ту же секунду, как тело немного успокаивается. Я с трудом поднимаюсь на ноги, хватаю стакан и осушаю его за миг. Вода течет по подбородку и шее. Я снова опускаюсь на пол и подтягиваю колени к груди.

— Пошел ты к черту, Т. Или как там тебя.

Когда солнце начинает прогревать комнату и усталые кости оттаивают, я чувствую гудение. Тяжесть, будто мокрое одеяло, наброшенное на все тело, наваливается и тянет вниз.

Что за черт?

Я сползаю по стене и ложусь на пол. Гудение становится ватным туманом, тянет веки вниз.

Он…

Он меня опоил.

Паника взрывается внутри, ударяется о эту липкую тяжесть, которая все сильнее прижимает к полу, из горла вырывается сдавленный звук. Я дергаюсь, пытаясь сопротивляться.

Когда солнечный свет добирается до основания лампы и ломается бликами по круглой комнате, из моего горла вырывается тихий всхлип, и сияние тонет в темноте.

Все качается. Что-то врезается мне в живот.

Волосы лезут в лицо…

Пол плывет перед глазами.

Он вздымается и проваливается.

То, что упирается мне в живот, глухо стонет, когда руки — не мои — сжимаются на задней стороне моих бедер.

Кровь приливает к голове.

Вниз голо…

Шаги звучат один за другим.

Вниз.

Хватая ртом воздух, я снова проваливаюсь в темноту.

Подушка под моей головой мягкая. Роскошь, похожая на сон. Переворачиваюсь, и меня окутывает запах Кэла. Я придвигаюсь ближе к его теплу. На миг задумываюсь о кошмаре, который приснился. Т нашел меня. Я была в фонарной комнате. Мне было холодно. Страшно. А Кэл был…

Я резко просыпаюсь, и из меня вырывается крик.

Большие костлявые руки вжимают меня в матрас, удерживая.

— Тсс. Это всего лишь сон. Спи дальше.

Я мотаю головой, глаза привыкают к тусклому свету.

Поворачиваю голову и вижу звезды в круглом проеме. Потом — маленький стол под окном в комнате, где я провела последние девять месяцев.

Я в комнате Кэла.

С Т.

С…

Я вырываюсь из его хватки.

— Убери от меня руки!

— Нет, нет. Эви, все так и должно быть. Успокойся.

— Что ты сделал?! Где он? — выплевываю я.

Он сжимает челюсть.

— Его. Больше. Нет. Забудь о нем.

— Нет! Нет… — я вою. Пытаюсь вырваться из его хватки, от которой уже ноет кожа. Он нависает надо мной, и я замираю.

— Успокойся. Скоро поймешь, что именно со мной тебе и нужно быть.

Я вглядываюсь в его лицо, сдерживая рыдания, которые бьются о камень в горле. И меня осеняет — если я буду подыгрывать, у меня появится шанс сбежать. Или хотя бы попытаться.

Я киваю. Жест выходит слабым, неуверенным.

Он улыбается.

И меня от этого тошнит.

Желчь подступает к горлу, обжигая изнутри.

— Сейчас я тебя отпущу. Хорошо?

Снова киваю, уже увереннее.

— Я люблю тебя, Эви. Ты заставляешь меня чувствовать все своими историями и словами. Именно этого я хочу в жизни. Всегда. Я хочу тебя. Всегда.

Слеза скатывается по виску, но я заставляю себя не реагировать. Не кричать. Не сопротивляться. Его рука скользит по моей руке. По коже бегут мурашки, и по спине расползается болезненный жар.

— Видишь, твое тело понимает, кто я.

Ничего оно не понимает.

— Поверь мне, Эви, я возьму только то, что принадлежит мне.

Принадлежит ему…

Пуля, может быть?

Или длинное лезвие меча…

Но не я. Никогда я.

— Со мной тебе будет лучше. Вот увидишь.

— Что именно будет лучше? — с трудом выдавливаю я.

Его взгляд опускается на мою грудь, потом ниже, скользит по животу. Я подавляю крик. Вместо этого тихо всхлипываю и заставляю себя кивнуть. Мне нужно, чтобы он поверил, будто я сдаюсь. Будто принимаю это.

Но меня он не получит.

Никогда.

Тонкий палец касается моего живота поверх футболки — той самой, в которой я уехала из Нью-Йорка несколько дней назад. Она грязная.

— Надо тебя привести в порядок. Перед тем как.

Перед чем?

О боже.

Мне нужно быть умной. Иначе он победит.

А этого не будет.

Я дрожу под теплым душем. Мужчина, стоящий в нескольких сантиметрах от занавески, тяжело дышит. Я яростно тру кожу, будто, содрав ее слоями, смогу стереть дьявола из этой ванной.

Поздно.

Я проснулась час назад. И воспоминание о той секунде, когда мне показалось, что все снова стало как раньше, когда мы с Кэлом сплетались в простынях, жжет изнутри. Едва держась, я все же моюсь. Каждая часть моего тела очищена, готова к тому, чтобы он ее осквернил. Горячие слезы текут по щекам.

Если мне предстоит это, у меня хотя бы останется крошка достоинства.

Расправляю плечи и с усилием глотаю рыдания.

— Почти закончила? — говорит Т.

— Да, — выдавливаю из себя.

Занавеска сдвигается в сторону. Я прикрываюсь как могу.

— Выходи, Эви.