Отшвыривая содержимое шкафа за спину, я засовываю связанные руки в темную глубину, нащупывая, что там осталось.

Пальцы касаются жестяной поверхности.

Надежда расцветает, как лесной цветок после долгожданного дождя. Я хватаюсь за маленькую ручку и вытягиваю ящик вперед. Ящик с инструментами.

Да!

Боже мой, да.

Откидываю крышку. К моей радости, на дне лежит россыпь тяжелых металлических инструментов. Отвертки, плоскогубцы и… гаечный ключ.

Длинный, тяжелый, цельнометаллический ключ.

Идеально.

Захлопнув шкаф и запихнув обратно все, что вывалила, я встаю, закрывая глаза рукой, когда луч снова проходит круг. Ключ крепко зажат в обеих руках.

Опуская руки, переступаю с ноги на ногу.

Я смогу.

Смогу разбить последнюю часть человека, которого люблю, на мелкие осколки.

Чтобы спасти себя.

Он бы сказал мне сделать это. Будь он здесь, прорычал бы — делай уже, девочка моя, чего ты ждешь?

От этой мысли подгибаются ноги. Господи, как же я по нему скучаю.

И… я не могу.

Не могу.

Опускаюсь на пол и прижимаю инструмент к груди. Слезы жгут глаза и наливаются тяжестью. Я позволяю им течь, покачиваясь на месте. Лампа вращается над головой, ни на миг не сбиваясь.

Я прячу лицо в ладонях, и ключ со звоном падает на пол.

Я должна.

Я должна.

Я должна это сделать.

С хриплым криком вскакиваю, подхватывая ключ с пола. Дожидаюсь, когда она отвернется, когда ее свет уходит далеко в Атлантику, и бросаюсь на нее сзади. Со всей силы врезаю тяжелую головку инструмента в стеклянные грани ее короны. Стекло трескается, но не разлетается.

Она поворачивается, будто принимает бой.

Я опускаю голову, закрывая глаза. И когда она снова беспечно подставляет спину, я бью еще раз. Стекло разлетается, осыпая деревянный пол осколками.

Бью снова. Меня захлестывает безумная горячка. Я обрушиваю ключ снова и снова, в самое сердце ее сияющего тела.

Воздух наполняет звон разбивающегося стекла, крошащегося под силой моих ударов.

Свет мигает, когда я добираюсь до ее сердца, и гаснет от последнего смертельного удара. Длинный яркий луч умирает, трепеща, как крылья бабочки в последнем вздохе.

Символично.

Когда береговая линия тонет во тьме, я стою, сжимая металлическую рукоять. Слезы льются по щекам. Кровь грохочет в висках. Дыхание жжет легкие, которым тесно в груди.

Королева мертва.

Сердце и душа острова Файр уничтожены.

Теперь я жду.

Крохотная искра надежды разгорается, когда до меня доходит, что я натворила.

Осколки стекла и обломки лампы устилают почти весь пол. Я отталкиваю их в сторону ключом. Расчищаю дорожку к шкафу, достаю щетку и сметаю стекло в одну кучу. Опустившись на колени перед останками содеянного, я склоняю голову.

Жест скорби. Моя боль из-за утраты последней части Кэла. Та доля надежды, за которую я цеплялась, как за спасательный круг, ушла вместе с ней. И это правда.

Тимоти уже не пугает меня так, как раньше, но власть все еще у него. И я не знаю, как вернуть ее без борьбы.

Борьбы, которую я, возможно, не выиграю.

— Прости, Кэл, — шепчу я, глядя на груду стекла, думая о том, что уже сделала и что еще, возможно, придется сделать.

Словно Кэллам может меня услышать, ветер проносится через фонарную комнату, треплет мою одежду, скользит по мокрым щекам и высушивает слезы.

— Вставай! — Костлявые пальцы впиваются в мою руку, как когти, вырывая меня из сна и с пола. — Это ты сделала!

Я вскакиваю, поправляя очки на переносице.

— Убери от меня руки!

Изо всех сил пытаюсь вырваться, но он сильнее, чем кажется. Трясет меня, его лицо так близко, что я чувствую дыхание на щеке. Я отворачиваюсь.

Дверь открыта. Он тащит меня к лестнице, не оглядываясь. Я бросаю взгляд через плечо на ключ на полу — тот был в нескольких сантиметрах от моих пальцев. Теперь недосягаем. Утренний свет заливает комнату золотом, но он исчезает, когда я спотыкаюсь на лестнице, волочась за обезумевшим мужчиной.

— Ты понятия не имеешь, что натворила. — Тимоти качает головой. — Теперь нам придется убираться. У нас должно быть время. Это все из-за тебя. Почему ты все портишь?

Он останавливается на ступеньке ниже, смотрит вверх. Челюсть сжата, в бледных глазах злость.

С этой позиции я могла бы ударить. Сбить вниз по лестнице. Упираюсь в перила и…

— Тупая сука.

Он дергает меня вниз так сильно, что мне едва удается не полететь кубарем по металлическим ступеням. Ноги подгибаются. Наручники впиваются в кожу, скребут по костяшке запястья. Мы входим в гостиную, и я замираю, оглядывая разгромленный дом.

В прошлый раз он тоже тащил меня здесь. Теперь, когда лампа разбита, кажется, что Тимоти прав — это моя вина.

Крепко сжимая цепь между моими руками, он пересекает комнату, хватает рюкзак и какие-то вещи.

И тогда я слышу гул мотора.

Лодка.

Большая лодка.

Катер береговой охраны?