Мои недели пыток и годы мучений сказали бы обратное.

И все же здоровяк не двигается. Я подсовываю нож под горло Тимоти. Держа здоровяка краем глаза, шиплю:

— Я должна залить этот чертов пол твоей кровью. За каждый месяц твоих писем. Месть за каждую бабочку, погибшую от твоих садистских рук. За годы свободы, которые ты у меня украл.

Он пытается хмыкнуть, изображая насмешку, бросает взгляд на дружка, и я сильнее вдавливаю лезвие ему в горло.

— Здесь нет ничего смешного. И да, это полностью твоя вина.

— Ты ни черта не понимаешь. Отвали от меня, тупая сука, — хрипит он.

Я наклоняюсь ближе. Его вспотевшая кожа в грязи и мерзости.

— Так мышь говорит львице, — рычу я.

Сбоку несется движение.

Я разворачиваюсь. В меня врезается стена потного мужского тела. Я спотыкаюсь, он швыряет меня на пол. Отползаю, но он хватает меня за ноги, наползает сверху, пока одна рука не сжимает мое запястье, а другая не впивается в волосы, сжимая их в кулак.

— Похоже, будем по-плохому.

Он наклоняется и, простонав, облизывает мне шею.

— Хорошо. Я люблю, когда они сопротивляются.

К нам подходит Тимоти.

— Отвали! Она моя, жалкое ты ничтожество!

Я бью свободной рукой ему в бок, загоняя ржавое лезвие между ребер.

Он ревет, лицо искажается от боли. Нож застревает, я не могу его вытащить.

Нет!

Он тяжело дышит, брызги слюны летят мне в лицо.

— Черт!

Рука в моих волосах дергает вверх, и затылок с силой ударяется о пол.

Перед глазами вспыхивают звезды, я всхлипываю. Стискиваю последнее оружие всем, что у меня осталось. Выгибаясь под ним, кричу:

— Я тебя убью!

Он шипит, наклоняясь ниже.

— Не раньше, чем я убью тебя, малышка.

Я резко дергаю головой вверх, врезаясь ему в нос. Он стонет, пошатывается, потом снова наваливается, прижимая меня. Глубоко вдохнув, он выдергивает нож из ребер и швыряет его через входную дверь. Сжимая мое запястье, он бьет моей рукой о пол, пока пальцы не разжимаются и лезвие не выпадает.

Нет…

Нет!

— Ты не выиграешь эту игру, Эви. Так что даже не пытайся. — Его глаза изучают мое лицо.

Эви.

Он назвал меня по имени.

Т все это время был его подручным? Он — больший волк, выжидавший, чтобы выйти и забрать добычу?

— Чт… как ты меня назвал?

— Твоим именем, драгоценная девочка. — Последние слова почти рык.

Я смотрю на Тимоти, и он выглядит таким же ошарашенным, как и я.

— Какой мужчина позволяет своей девке уйти? — шепчет мужчина надо мной, его губы касаются моего уха.

Сердце бьется о ребра, выбивая из легких весь воздух.

Он и есть преследователь?

Что?

— Мой бесполезный кузен — так же хорош за рулем фуры, как и в похищении покорной маленькой женщины.

— Ты все еще должен мне новый бампер, — ноет Тимоти.

Мужчина, оседлавший мои бедра, бросает на него грязный взгляд, означающий «не сейчас».

— Мне нравится смотреть, как с добычей играют, Эви. Для этого он годится. Но ждать я больше не собираюсь.

Вот почему Тимоти накачал меня, но так и не…

— Пожалуйста, остановись. Ты можешь взять меня добровольно, если ты п-просто отпустишь меня! Пожалуйста!

Я в любой день выберу нежеланную близость, лишь бы остаться в живых.

— Мне не нужно, чтобы ты была согласна. — Он тянет меня за футболку, я бью его обеими руками. — Держи ее!

Тимоти неуверенно делает шаг ко мне.

Его нервный взгляд мечется между нами и дверью, будто он собирается бежать. Снаружи что-то хрустит, Тимоти мотает головой и выскакивает из хижины.

— Чертов трус, — бросает мужчина надо мной.

— Кто ты? — спрашиваю я, наполовину из любопытства, наполовину — чтобы выиграть время.

— Тебе нужно имя, чтобы кричать? — Он проводит костяшками по моей щеке, я вздрагиваю и отворачиваюсь. — Можешь кричать Торин, пока я буду выебывать из тебя жизнь.

У меня отвисает челюсть.

Он тянется и поднимает с пола мой нож, разглядывая его.

Сердце срывается в галоп. Я извиваюсь под ним, отчаянно желая выбраться. Сейчас же.

Его взгляд скользит с лезвия на мое лицо.

— Как насчет того, чтобы сначала тебя попортить, а потом уже удовольствие?

Нож опускается, кончик нацелен мне в грудь.

Его пронзительные глаза находят мои.

Я зажмуриваюсь. Он не получит удовольствия, увидев мой страх.

Набрав долгий, медленный, тянущийся вдох, я жду пронзающей боли лезвия, привкуса крови и жгучего дыхания смерти, которая вот-вот меня настигнет…

36

Кэллам

Риз резко разворачивается на песке, трет ладонью затылок.

— Они ее поймали, они…

— Кто и где.

— В той старой хижине. Их двое.

Я срываюсь в лес.