— Где она?

35

Эви

Мой собственный дурацкий нож прижат к горлу, спина вжата в грудь Тимоти, запястья горят в его хватке, пока он меня удерживает. По шее стекает тепло, когда боль наконец пробивается. Здоровяк сокращает и без того малую дистанцию, вглядываясь мне в лицо.

— Для тебя это игра, Бабочка? — говорит здоровяк.

— Не смей меня так называть, — шиплю я, дергаясь в удерживающих меня руках.

Тимоти криво усмехается, его горячее дыхание обжигает ухо.

— Мы будем звать тебя как захотим, шлюха. За тобой никто не придет. Ты вся наша.

Я бьюсь в захвате, но отвечаю только словами:

— Я никогда не была и никогда не буду вашей.

— Сейчас ты выглядишь именно нашей, — говорит здоровяк, проводя грязным пальцем по моей челюсти. Он цепляет нижнюю губу.

Меня мутит.

Грудь ходит ходуном, я едва держу себя в руках.

Здоровяк ухмыляется.

— Ты заставила нас попотеть, ангел. Не пойми неправильно, я люблю хорошую охоту, но за эту беготню ты заплатишь. — Его мерзкое дыхание касается моего рта, я вздрагиваю, сжимаю губы и отворачиваюсь.

Его пальцы сжимают мой подбородок, резко разворачивая лицо к нему. Он нависает надо мной.

— Теперь ты не покинешь этот остров. Никакой отсрочки. Ты принимаешь нас обоих. Здесь и сейчас.

— Убери от меня свои извращенные чертовы руки!

— Не в этот раз, малышка, — шепчет он.

Жар облизывает позвоночник, страх просачивается в тело. Дыхание почти перехватывает. Дрожа, я стону и в последний раз пытаюсь вырваться. Нож исчезает с горла и повисает в его руке. Его взгляд медленно, жадно скользит по моему телу, бледно-голубые глаза темнеют, выражение меняется.

Когда он поднимает взгляд, кончик ножа оттягивает ворот моей футболки. Материя режется под острым лезвием. Багряное пятно расползается по ткани.

— Мне это нравится. Ты кровоточишь. Я беру то, что хочу, Бабочка.

— Пожалуйста… — рыдаю я. — Пожалуйста, не делай этого.

Моя героиня давно исчезла.

Смелость ушла вместе с последним шансом на побег, ускользнув следом за Ризом, когда он бежал.

Как я ему и сказала.

Потому что героиня не разбрасывается жизнями ради защиты. Она стоит насмерть.

Она. Стоит. Насмерть.

Все еще дрожа, я расправляю плечи.

Это не страх. Это адреналин.

Это не страх. Это адреналин.

Это не страх. Это адреналин.

Никакого страха.

Долгий вдох. Я фиксирую взгляд на мужчине, нависшем надо мной. Лезвие — мой нож — в его грязной чертовой руке.

Это моя история.

Вы — второстепенные персонажи, просто умоляющие, чтобы вас вычеркнули.

Я пишу этот финал.

Контроль у меня. Как у каждой недооцененной женщины до меня.

Изобразив всхлип, я склоняю голову. Жду, пока хватка Тимоти ослабнет хоть на миг…

Один резкий, безумный толчок головы назад — мой череп врезается ему в лицо.

Оковы лопаются мгновенно, он сгибается, хватаясь за лицо. Из носа хлещет кровь.

Я шагаю в сторону, ставя обоих мужчин сбоку от себя.

Здоровяк идет на меня с ножом. Я проскальзываю мимо, переводя взгляд с одного на другого. Описываю круг по комнате, пока не оказываюсь у шкафчика.

Пинком распахиваю дверцу, ныряю вниз и выхватываю два небольших тупых ножа, которые оставила тут в прошлый раз.

Теперь бой стал чуть честнее.

Здоровяк усмехается, но лицо у него каменеет.

Им не нравится, когда добыча дает отпор.

Это я уже знаю.

Прикидываю, что он сейчас — главная угроза. Не Тимоти. Одна только разница в размерах делает его опаснее. Он вытирает лицо тыльной стороной ладони, взгляд прожигает меня.

— Я тебя зарежу, сука, мне плевать, если придется вырубить тебя трахом.

Господи.

Тимоти бросается на меня. Я ухожу в сторону. Когда он пытается зайти по дуге, я выворачиваю кисть, отправляя лезвия назад. Разворачиваюсь к нему, слишком быстро, чтобы он успел уйти, и полосую по верхней части руки.

— Черт! — Он пятится, хватаясь за раненую руку. Кровь проступает между пальцами. — Ты меня порезала.

— Еще один хочешь? — Мой голос низкий, чужой.

Каждый вдох обжигает легкие, прежде чем они едва успевают наполниться снова. В голове пусто, кроме одной цели.

Причинить боль им обоим.

Я жду, кто из них пойдет вперед. Когда они поймут, что я не сдамся без боя. Мы с моими ржавыми ножами настроены серьезно. До конца. До последней точки.

Самый конец.

Не давая адреналину, рвущемуся по измотанным венам, ни секунды, чтобы схлынуть, я иду на Тимоти.

Он — приманка.

Моя цель. Большая угроза.

Тимоти пятится, пока я крадусь к нему, наклонив голову, впиваясь в него взглядом. Мое тяжелое дыхание заполняет хижину, не считая редких хриплых вдохов по обе стороны от меня — тех, что я собираюсь оборвать.

— Стой на месте, — рявкает здоровяк Тимоти. — Она блефует. Она нас не тронет.