Через закат в дрейфующей лодке с заглохшим мотором, через шторм, через охоту и собирательство, через праздник, через потерю нас из-за ретроградной амнезии, через смену жизненного пути, через возвращение людей с того света…

Теперь, после взлета и падения того мужчины, что преследовал меня годами, я свободна.

Счастлива.

Свободна.

Дома.

— …милый дом, малышка, — низкий хриплый шепот скользит у моего уха. Я оказываюсь в теплых объятиях, прижатая спиной к его груди. Лодка стоит у пирса. Поднимаю взгляд и вижу, что Риз уже почти добрался до маяка.

Я разворачиваюсь в объятиях Кэла и откидываюсь на консоль, кладя ладонь ему на сердце.

— Вот здесь мой дом.

У него дергается челюсть.

— Тогда я постараюсь прожить как можно дольше, — его ладонь ложится поверх моего сердца. — Чтобы ты больше никогда не проводила ни дня в одиночестве и страхе.

— Это очень, очень долгая жизнь, старик.

Он улыбается, обхватывает мое лицо обеими руками и тихо говорит:

— Отлично.

Айрис почти бегом срывается с пирса и летит ко мне, рыжие волосы тянутся за ней, как в фэнтезийном фильме.

— Святые небеса, Эви, спасибо звездам, — она врезается в меня, сжимая в крепких объятиях.

По пирсу за ней неторопливо идет Эм с довольной улыбкой на красивом лице.

Айрис распускает объятия и резко разворачивается вправо.

— А ты! — она тычет пальцем Кэлу в грудь. — Ты, тупой ублюдок. Никогда больше так не делай.

В ее глазах вспыхивает огонь. Но, несмотря на суматошное появление, она врезается в его объятия, бормоча проклятия.

Кэл сглатывает.

— Прости, Айрри. Но я защищаю свою семью так, как умею, и тогда это было лучшим решением.

Эмоции обжигают за глазами, я стискиваю челюсть, сдерживая рваный всхлип, который рвется наружу. Айрис отстраняется и поворачивается к Эму. Я морщу лицо и прижимаюсь к Кэлу.

— Что сказала полиция? — спрашивает Эм.

— Взяли показания, включая Риза. Тело забрали вчера до темноты. Поскольку это была самооборона, дело, похоже, закрыто.

— Мы тоже дали показания. Оказалось, у обоих богатое досье. У мертвого — на километр, да еще и в нескольких юрисдикциях.

Эм теперь смотрит на меня. Будто эта информация должна мне помочь.

Но мое завершение случилось в тот миг, когда я вскрыла Торину артерию.

Фу. Наверное, мне стоит с кем-то об этом поговорить… Кто знает, как это может аукнуться позже, если не разберусь.

— Мне бы пива, — со вздохом говорит Айрис. — Это были адские несколько месяцев.

Кэл усмехается.

— Тогда два.

— Три, — добавляет Эм.

— А я возьму бутылку вина, — тяну я.

Смех разливается по острову, пока мы идем к дому.

Риз болтается возле сарайчика. Когда все направляются к костровищу, разговоры текут рекой, он выходит наружу.

— Садись, племянничек, — Айрис похлопывает по стулу рядом.

Риз опирается на стену сарая, но по очереди разглядывает каждого из нас.

— Не, я пас. Не люблю светскую болтовню с пожилыми.

Айрис разворачивается в кресле, глаза сужаются.

— Кого ты тут пожилым назвал, балбес?

Риз пытается сдержать улыбку и не справляется. Темные волосы падают на лицо, он откидывает их рукой. В этом фиолетовом свете, быстро темнеющем, мне на миг открывается Кэллам Маккрири двадцать лет назад.

И он был потрясающим.

Сохранив этот образ, я выдергиваю пробку из новой бутылки красного и позволяю густой темно-бордовой струе булькнуть в бокал, опасно балансирующий на моем кресле.

Айрис поднимает пиво.

— За семью. За тех, кого мы любим, и за то, чтобы любить их в ответ — по-настоящему. За тех, кто был с нами всегда, и за тех, кто нашел нас вовремя, — она смотрит на меня, потом на Риза и поднимает напиток выше.

Риз усмехается, все так же опираясь на сарайчик, перебирая стебелек травы.

— За семью, — говорит Эм, чокаясь горлышком бутылки с ее кружкой.

— За семью, — говорю я сквозь ком в горле.

Айрис звякает пивом о мой бокал.

Все взгляды сходятся на Кэле. Он по очереди смотрит на каждого. Как отец, так и сын. Его внимание возвращается ко мне, когда он поднимает пиво.

— За то, чтобы оказаться именно там, где тебе и положено быть.

Я улыбаюсь.

Эти слова согревают сердце. Я там, где должна быть. Это мой дом.

Он — мой дом.

У меня нет ни малейшего желания когда-либо зайти так далеко, чтобы потерять дорогу обратно.

Тем более если я сверну, он свернет со мной.

Наше единственное, не подлежащее обсуждению обещание, которое ни один из нас не смог бы нарушить, даже если бы захотел.

— Ладно, я сваливаю, — Риз отталкивается от сарая и идет в дом, явно снова штурмовать холодильник.

Дверца распахивается, Кэл резко поднимает голову, взгляд летит к кухонному окну.

— Смотри, не переведи зря честно заработанную еду, парень!

Я усмехаюсь. Некоторые вещи не меняются.