Она спрыгивает на палубу.

— Уверена, все в порядке.

Что ж, есть только один способ узнать. Мы выходим на причал, я закидываю на плечо сумку с вещами на ночь. Снаружи все тихо и выглядит ровно так же, как мы оставили.

Эви идет первой, а я готовлюсь увидеть разгром.

Она открывает дверь, и ее лицо мрачнеет.

Наш дом разгромлен.

Мебель перевернута, книги раскиданы. Диван вспорот, клочья обивки колышутся от сквозняка.

— Нет, — выдыхает она, переступая порог. — О нет.

— Риз! — я пробираюсь сквозь завалы, наполовину ожидая, что он выйдет из сарая или спустится сверху. — Риз, где ты, черт возьми?

— Кэл… — голос Эви слишком тихий.

Я оборачиваюсь. Она стоит у холодильника, спиной ко мне. Тянет руку к тому, что торчит из дверцы.

Нож.

Нож вонзен в металл. На лезвии трепещет листок.

Эви срывает бумагу с ножа и читает.

— Боже.

Ладонь скользит к ее рту.

Я обхожу стойку и забираю записку у нее из рук.

— Черт побери, эти отбросы вообще когда-нибудь отстанут?

Сминаю листок в кулаке, шагаю по гостиной, отшвыривая мусор с дороги.

Эви смотрит в пол, лицо искажено тревогой.

— Время почти вышло.

— Что? — я замираю.

— Время. Оно почти вышло. Я должна быть там меньше чем через час.

Я рывком возвращаюсь к ней и беру лицо в ладони.

— Нет. Ты туда не пойдешь.

Огонь пронзает грудь, ярость заливает кровь и отнимает разум.

— Ты не можешь его потерять, Кэл. Ты только его нашел.

— Я тебя тоже только нашел!

Я не контролирую громкость собственного голоса. И это тошнотворное чувство внутри — от того, что приходится, черт возьми, выбирать.

— Блять! — Со всей силы бью кулаком по дурацкому холодильнику, будто он виноват в этом кошмаре.

Эви выпрямляется, расправляет плечи.

— Я пойду. Надо убедиться, что они отпустят Риза, а Эм заберет меня, как в прошлый раз.

Я так яростно мотаю головой, что перед глазами плывет.

— Этого не будет. Мы с Эмом поедем туда и заберем его.

— У вас нет времени. Нас не было день и ночь. Это уже двадцать четыре часа. Мы…

— У нас есть время до вечера. Самое позднее — до заката.

Я обмякаю на стойку и закрываю лицо руками.

— О чем ты говоришь?

Вытаскиваю записку из заднего кармана и протягиваю ей.

Она смотрит на нее слишком долго, прежде чем забрать из моих пальцев. Раскрывает листок, склоняет голову, стискивает челюсть. Она знает, что это, еще до первого слова.

Дыхание сбивается, взгляд бегает по строкам туда и обратно. С каждой строкой лицо каменеет.

— Где ты это нашел? — наконец говорит она и кладет бумагу на стойку, словно та может взорваться.

— На консоли Светлячка вчера ночью. Когда я брал сумку на ночь.

— Почему ты сразу не сказал? Мы могли вернуться. — Ее вдох рваный, прерывистый. Руки судорожно сжимаются. — У нас были бы варианты. И Ри…

Я беру ее за руки.

— Мы не могли знать. Я не знал, что они его заберут. Думал, они в Бей-Шоре.

Она вырывается и начинает метаться по гостиной. Ладонь взлетает ко рту, но крик прорывается сквозь дрожащие пальцы. Она подходит к дивану и вцепляется в него побелевшими костяшками.

— Меня это достало! Эти пытки. Эти игры… Я больше не могу. Все. Хватит.

Она резко подходит к холодильнику и выдергивает нож из дверцы.

— Я больше не буду второстепенным персонажем в собственной истории.

— Эви, нет.

— Оставайся здесь, Кэл. Я больше не буду тобой рисковать. Никогда. Я привезу его обратно. Обещаю.

Я бросаюсь к ней.

— Ни за что. Ты едешь — я еду.

— Ты найдешь Эмметта, — говорит она. И теперь ее голос слишком спокойный. — Встретимся на южной оконечности через полтора часа.

— Эви, прошу, не делай этого.

Она засовывает нож в задний карман и обхватывает мое лицо ладонями. Неуверенная улыбка дрожит, пока она ищет мой взгляд.

— Ты изменил мою жизнь, Кэллам Маккрири.

В ее карих глазах подступают слезы.

— Пожалуйста, остановись, — хриплю я. Рыдания поднимаются к горлу. Я не могу отпустить ее одну.

Не могу.

Но я не могу и сражаться за нее. Иначе она всегда будет оглядываться.

Господи.

Я застываю на месте, разорванный надвое.

У нас нет времени ждать полицию. Черт, даже привести сюда Эма вовремя — уже подвиг.

Ее губы врезаются в мои. Она целует так, будто я ее последняя еда. Руки соскальзывают с моего лица, и она шепчет:

— Tha gaol agam ort.

Я сжимаю челюсти так, что ноют коренные зубы. Мне нужно молчать. Дать ей пройти свой бой. Дать ей уйти.

Открывая дверь, она замирает и оглядывается. Я оседаю обратно на стойку. На ее лице расцветает самая светлая улыбка. Мгновение — и дверь закрывается. Ее больше нет.