Mo ghràdh. Впервые она произносит что-то такое. Мне нравится, как это звучит у нее на языке. Как же я хочу объехать с этой женщиной весь мир. Прожить все, что может дать жизнь, только она и я. Обхватываю ее лицо ладонями, приподнимая к себе.

— Твоей ненасытной жаждой, твоими исследованиями… Это займет дни.

— Мои исследования длятся часами, и лучшие результаты получаются только с тобой.

Ее тонкие пальцы скользят по моей груди, я сжимаю ее волосы, прикусывая шею.

Хочу ее уже голую.

Желая войти в эту маленькую женщину до самого конца, отдать ей душу. Сделать так, чтобы она была настолько удовлетворена, настолько выебана, что ту милую улыбку, с которой она смотрит на меня после, невозможно было бы стереть с ее лица.

Нетерпеливые руки тянут за подол моего поло.

Эта старая посудина грязная. Зато ночное небо над головой — великолепное. Луна прячется за северными деревьями, и над нами расстилается невероятное звездное покрывало.

— Подожди, я сейчас вернусь.

Отстраняюсь, касаясь поцелуем ее носа, потом спускаюсь по трапу к ближайшей, самой новой лодке на подпорках. Сдергиваю с нее два чехла, сворачиваю и снова поднимаюсь по трапу «Жемчужины».

Расстилаю чехлы, один оставляю сложенным сбоку. На всякий случай.

Старые перила с пятнами ржавчины поблескивает в темноте. Ночной ветер треплет волосы Эви. И именно сейчас я замечаю, что она дышит прерывисто, а в глазах — отчаяние.

Я пересекаю палубу между нами, обхватываю ее лицо ладонью и прижимаюсь ртом к губам.

Срывается тихий, красивый всхлип и я забираю его себе.

Задыхаясь, я отрываюсь, проверяя взглядом, пуст ли двор, и прижимаю лоб к ее лбу.

— Черт возьми, mo ghràdh. Мое сердце принадлежит тебе, Эви.

— Значит, мне надо его беречь.

Я стону сквозь резкий выдох.

— Если бы с тобой что-нибудь случилось…

— Я не покину тебя. Обещаю.

Я хочу сказать, что умер бы за нее. Что последним дыханием защитил бы ее от этих чертовых подонков. Но я не собираюсь портить наш момент. Вместо этого превращаю отчаянную потребность защитить ее в нежность.

— Это единственное обещание, которое я когда-либо попрошу сдержать тебя, Эви.

— Хорошо, — выдыхает она. — А теперь трахни меня так, будто это последний раз, когда ты ко мне прикасаешься.

Господь всемогущий.

Я стискиваю зубы. Одной этой мысли достаточно, чтобы свалить любого мужика. Мне стоит невероятных усилий не рассыпаться и не начать умолять, чтобы такого никогда не случилось. Я не поддамся. Не в этот раз. Больше никогда.

Вот что делает разница в двадцать лет. Разница между мальчиком и мужчиной.

С низким рычанием я тяну ее футболку вниз. Ткань поддается, чуть рвется посередине. Скольжу двумя пальцами под кружевной черный лифчик и освобождаю одну идеальную грудь. Она тяжело ложится мне в ладонь, и я накрываю губами затвердевший сосок, прокатывая по нему язык.

Руки мгновенно зарываются мне в волосы, а в мою шею выдыхается тихий стон, когда ее голова падает назад.

— Кэл.

Я тверд как камень, джинсы натянуты до боли.

Этого мало.

Хочу ее под собой, над собой. Хочу, чтобы она была обвита вокруг меня.

Хочу ее мокрую киску у своего лица. Хочу, чтобы мое имя срывалось с ее губ на каждом хриплом всхлипе.

Я сдергиваю с нее футболку. Она падает на палубу. Снимая с нее черный лифчик, я отступаю на шаг, разглядывая ее.

— Черт, посмотри на себя, девочка. Голая под звездами.

— Пока еще нет…

Я делаю шаг, чтобы это исправить, но она поднимает руку.

— Моя очередь.

Ее палец расстегивает пуговицу на джинсах.

Черт.

Она не отрывает от меня взгляда, когда стягивает обтягивающие джинсы с бедер. На освещенной лунным светом палубе она остается только в черных кружевных трусиках. Луна выходит из-за деревьев, подсвечивая ее силуэт. Она перекидывает волосы через плечи, и кончики касаются груди, щекоча соски.

— Не трогать, Кэллам. Только смотреть.

Я сглатываю ком в горле.

— Хорошо.

Она стягивает трусики. Они падают на палубу. Она отбрасывает их ногой.

— А теперь делай, как я скажу, fear milis.

Сладкий мужчина. По-гэльски. Эта женщина…

— Сними рубашку. Сейчас же.

Я стаскиваю рубашку и отбрасываю ее.

— Спасибо, — говорит она, проводя рукой по левой груди. Ее губы приоткрываются, когда пальцы находят сосок.

Воздух исчезает из моих легких.

— Еще, пожалуйста. Теперь джинсы.

Я расстегиваю пуговицу и дергаю молнию вниз. Грубыми движениями стаскиваю джинсы. Остаюсь в боксерах, мой каменный член натягивает ткань.

— Ммм. Мне нравится.

Она грациозно опускается на чехлы. Наклоняясь вперед, раздвигая ноги, подтягивает колени и ласкает мой член сквозь ткань боксеров.

Господи, женщина.

Я выдыхаю стон, сдерживаться становится все труднее с каждой секундой.

Эви гладит меня так, будто исследует нечто драгоценное. Он пульсирует, и теперь воздух обжигает легкие каждым коротким вдохом.