Честное слово, я бы сейчас и Эрролу обрадовалась.

Старый дизельный двигатель работает без перерыва. Рано или поздно топливо кончится. Выхлоп уходит по трубам из подвала. Иначе я бы уже надышалась газом и умерла.

Я осматриваю двигатель, ищу, что можно сломать или испортить…

И вижу это.

Аварийный выключатель. Небольшой тумблер посреди старого чудовища. Если я только смогу…

Подаюсь вперед, тянусь к маленькому металлическому рычажку. Генератор гудит у плеча, пока я извиваюсь, выигрывая сантиметр за сантиметром.

Пальцы скользят мимо рычажка.

— Черт.

Металл впивается в запястья, когда тянусь сильнее, сворачиваясь, прижимая подбородок к груди. Мне нужно дотянуться.

Холодный переключатель касается пальца. Я стону, заставляя тело стать гибким, податливым. Генератор дрожит у правого бока. Задерживаю дыхание, будто это поможет. И делаю последнюю попытку.

Металл упирается в подушечку среднего пальца. И… поддается. Падает вместе с моей рукой.

Гул стихает. В комнате воцаряется тишина.

Я резко отшатываюсь, отползаю от машины, будто меня сейчас поймают. Будто отсутствие шума, к которому я привыкла за девять месяцев наверху, вдруг заметят. Запястья горят после рывка. Надо растереть их насколько получится. Цепь звенит, пока я морщусь от боли, касаясь натертой кожи.

Теперь нужно, чтобы свет не загорелся до вечера.

Скрестим пальцы.

С наступлением ночи вода снаружи темнеет.

Пока все идет как надо.

Я пытаюсь откусить кусок холодной картофелины. Живот сводит от пустоты, потому что я уже несколько дней отказываюсь от еды. Во рту безвкусно, но сейчас и так сгодится. Сглатываю и беру маленькую эмалированную кружку с водой. Похлебке я не доверяю, отодвигаю поднос и прислоняюсь к стене.

Давай же, Эмметтт. Увидь темный маленький остров.

Пойми, что что-то не так.

Пожалуйста.

— Что ты наделала? — шипит голос в глухой темноте.

Я вздрагиваю, выныривая из тревожного сна, и поднимаю глаза на сгорбленную серую фигуру надо мной.

Т.

— Что ты сломала? Думаешь, это игра, Бабочка?

Он отходит и начинает осматривать генератор.

Нет. Нет, погасший свет был моей единственной надеждой.

Я приподнимаюсь, затаив дыхание. Молюсь, чтобы он не заметил тумблер. Чтобы не понял, как его запустить.

Он приседает, тыкает в телефон, и тусклый свет заливает комнату, освещая старый двигатель. Он проводит рукой по его деталям, потом щелкает переключателем вверх и заводит дизель. Машина с хрипом оживает.

У меня вырывается всхлип.

Этот тихий, сломленный звук тонет в грохоте двигателя. Я опускаюсь на каменный пол и сворачиваюсь клубком.

Вот и все.

Моя надежда погасла. В отличие от яркого луча, который теперь, наверное, снова кружит над моей тюрьмой.

Что-то скребет по полу.

Поднос с едой. Кулак впивается мне в волосы, выдергивая из защитной позы.

— Ай! Перестань! — Пытаюсь встать на колени, пока он тянет меня за волосы. — Больно, пожалуйста, прошу!

— Вставай! СЕЙЧАС!

Я, пошатываясь, поднимаюсь, стараясь свернуться от него, прижимая голову к его кулаку. Задыхаясь, ловлю его бледный взгляд в полумраке.

— Пожалуйста, — пытаюсь достучаться хоть до чего-то человеческого. — Пожалуйста, отпусти меня домой.

Он наклоняется ближе, грубая рука сжимает мое предплечье. Слишком сильно. Он выпускает мои волосы, но притягивает к себе.

— Ты дома.

Подбородок дрожит.

Его дыхание обжигает лицо. Нос почти касается моего.

Меня передергивает, я сжимаюсь и тихо всхлипываю.

Он трясет меня за руку.

— У тебя больше ничего нет, Эви.

— Я тебе не верю, — шепчу, давясь рыданием.

— Зачем мне врать, Бабочка? Я тебя люблю.

— Ты псих. Кто так делает? Это не любовь. Даже близко нет.

— Мои методы могут быть необычными, но намерения самые чистые.

Я…

Я не могу ответить.

Мы стоим слишком близко, дышим друг другу в лицо. Между безнадежностью и яростью я застываю. Он изучает мое лицо своими бледными глазами, которые я уже ненавижу.

Человек, которого я ненавижу.

Жар ползет вниз по позвоночнику, меня трясет от его близости.

Он фыркает, дергает головой в сторону и тащит меня за руку туда, где закреплены цепи. Отстегивает их, снимает с наручников.

Где он их взял — кто знает.

Наручники остаются на запястьях, и Т вытаскивает меня из комнаты генератора. Закрывая дверь, он глушит гул машины. Луч света над нами снова уходит в ночь.

Прохладный океанский ветер треплет мои спутанные волосы. Я стою, не двигаясь, и смотрю на остров, от которого меня оторвали на несколько дней. Лужайка у пляжа. Лесная кромка. Хижины…

И…

Теплица.

Рыдание запутывается в горле, превращаясь в камень, перекрывающий дыхание.

Кэл.

Кэллам .