Я выныриваю из образа, в котором поклоняюсь венам на его предплечье одним только языком.

— Честно, не знаю.

Про старшую школу я сейчас говорить не готова — это совсем другой поток эмоций, да и он, думаю, не об этом.

Нико делает шаг ко мне.

— Ну должно же было в этом быть что-то приятное.

Я взглядом обвожу изгиб его верхней губы. От этого перехватывает дыхание. Трудно думать.

— Было приятно, — признаю я.

— Что именно? — Он еще ближе.

— Наверное… всплеск адреналина? Потеря контроля, — говорю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться все быстрее.

— Да?

Он ищет что-то в моем лице. Я замечаю у него три крошечные родинки на почти безупречной оливковой коже. Одна у левого глаза, другая на правой щеке, третья под правым краем нижней губы.

— То, что это было что-то новое или необычное… — Он делает еще шаг. — …или очень, очень плохая идея, — заканчиваю я. Я уже слышу, как кровь шумит в ушах.

Мы в считаных сантиметрах друг от друга. Затылок упирается в дерево, кора колется, подчеркивая внезапное головокружение. Его глаза — чистые, глубокие карие. Теплые. Надежные. Как растопленный шоколад.

— Импульсивность, — добавляю я шепотом. Громче нельзя — момент слишком хрупкий. — Меня заводит импульсивность. Тот адреналин, что с ней приходит.

В груди и горле нарастает давление. Плечи тяжелеют. Он так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь одежду.

— Весело, — выдыхаю я. — Это просто было весело.

Уголок его рта приподнимается, будто он нашел то, что искал. Он наклоняется ко мне.

Но в последний момент отклоняется в сторону. Проводит носом по линии моей челюсти, его дыхание горячо скользит по шее.

— Черт, — выдыхаю я, вцепляясь руками в ствол дерева.

— Ох, милая, — шепчет он мне в ухо, и по коже бегут мурашки. Его дыхание сбивается. — Я вижу, как у тебя пульс бьется, как маленькая птичка. Я тебя еще даже не трогал.

Он опускается ниже, зависает у моего пульса, слегка касается губами, потом едва-едва проводит языком.

Колени подкашиваются.

Он снова поднимается, его губы в миллиметрах от моих, и мы несколько мгновений просто дышим одним воздухом.

Первое прикосновение губ — едва ощутимое. Вопрос.

Второе — уже ответ.

Его губы на моих — мягкие и в то же время уверенные. Настойчивые. Я выдыхаю с облегчением, и это только подталкивает его дальше.

Он целует глубже, и я таю между его телом и деревом.

Рука путается в моих волосах, мягко тянет, по спине бегут искры. Он меняет угол, его язык скользит, изучает, и его вес прижимает меня так же, как тогда у машины, только теперь за моей спиной дерево.

Наконец я добираюсь до его волос, такие мягкие, и запускаю в них пальцы, царапая кожу головы.

Нико тихо стонет. Одна его рука у моей шеи, другая скользит вниз по бедру, и медленно он поднимает мою ногу, прижимая к себе.

Адреналин вспыхивает во мне.

Он прижимается ко мне всем телом.

Я ахаю ему в губы.

Он глухо выдыхает.

На втором толчке мы оба распахиваем глаза. Его лоб упирается в мой, и я смотрю в карие глаза, ставшие расфокусированными, затуманенными.

Мы моргаем.

И вот тогда накатывает отрезвление.

Черт.

Я опускаю ногу.

— Я не рассказала тебе про Сестру Энни, — говорю я в пространство между нашими губами.

Нико Джаннуцци — с растрепанными волосами и припухшими от моих укусов губами — смотрит на меня. Его взгляд проясняется. Он берет мои руки и прижимает их к своей груди, но делает крошечный шаг назад. Я уже скучаю по его теплу.

— После всего этого, после всего, что я тебе рассказала… до свадьбы я Сестра Энни. — Я едва могу перевести дыхание, будто только что пробежала спринт. — Я не собираюсь создавать никому проблем. Я не позволю себе ничего. Ничего веселого, нового или необычного. Никаких плохих решений. И импульсивных тоже. Никаких наркотиков, никакого алкоголя.

Мне приходится сглотнуть перед следующими словами.

— Никакого секса, — выдавливаю я, даже украдкой глядя на заметный бугор под тканью его шорт. — Я уже пару раз сорвалась, и…

И что дальше?

Нико все еще держит мои руки в своих. Он прочищает горло.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он хрипло.

— Мне это нужно, — слабо говорю я, без всякой уверенности. — Особенно с кем-то… ну, с кем-то вроде тебя.

Он напрягается, его пальцы сжимают мои крепче.

— И кто же я?

Мой школьный враг? Источник всех подростковых тревог? Мой заклятый враг? Ярлыки крутятся в голове, но уже не звучат так убедительно.

— Тот, кто… плохая идея, — выбираю я и сразу жалею об этом.

Что-то вспыхивает в его глазах — понимание, смирение, может быть, боль — и исчезает. Он словно принимает решение. Опускает взгляд на мои руки, проводит большими пальцами по татуировкам на пальцах с чем-то похожим на нежность и сожаление.

Наконец он отпускает меня и отступает, и в ушах будто хлопает от того, как лопается наш волшебный лесной пузырь.