— Это не было проблемой, пока ты сама не сделала из этого проблему, Энни, — медленно говорит он. — И даже тогда для меня это все равно не было проблемой.

Он снова скользит взглядом по всему моему телу, и в тот же миг мы оба вспоминаем, как прижимались друг к другу у машины. И в кровати, под одеялами, в том жутком мотеле.

Я выталкиваю эти мысли из головы.

— И прости, что таскаю тебя с собой повсюду. Что ты меня развлекаешь. Я могу и одна…

— Я хочу, Энни, — просто говорит он.

— Почему? — шепчу я.

Он пожимает плечами.

— Хочу зависать со своим худшим кошмаром. Оказалось, она больше похожа на приятный сон.

И вот снова это чувство тепла и присутствия, будто меня окутывает Нико Джаннуцци.

— Считай это подарком, — продолжает он, уголки его губ приподнимаются.

— О.

— Только не для тебя, — добавляет он. — Провести день с тобой — это подарок для меня. Порадуй себя, как говорится.

Оказывается, я совершенно не умею справляться с флиртующим Нико, поэтому выбираю единственную доступную стратегию — ворчать в тарелку в целях самозащиты.

— Ешь, — командует Нико, и в голосе у него смех.

Дареному коню в зубы не смотрят, но это лучший бекон с яйцами, который я ела за всю жизнь.

12

Энни

Мы снова в дороге и возвращаемся к своим привычным ролям в машине. Нико ведет, включает музыку на полную, иногда добавляет подкасты. Меня это совершенно не трогает — моя роль читать, а когда я читаю, это как зайти в звуконепроницаемую комнату и запереть за собой дверь.

В детстве родители не возражали против моей любви к книгам. Их сводило с ума то, как я в них исчезала. Режим «Энни превращается в неодушевленный предмет». Я так глубоко проваливалась в историю, что реальный мир переставал существовать — дела забыты, уроки заброшены. Чтобы до меня достучаться, требовалось несколько попыток. Я не откликалась, когда меня звали. Я становилась живой горгульей, свернувшейся клубком где-нибудь в углу, не мигающей, неподвижной и полностью отсутствующей.

Похоже, Нико это не раздражает, потому что когда я наконец слышу свое имя и поднимаю взгляд, его глаза смеются, а рука лежит у меня на колене, и ясно, что он уже какое-то время пытается привлечь мое внимание.

— Мы прибыли на твою ровную лесную прогулку, — говорит он и один раз сжимает мое колено.

Это ощущение простреливает меня, как молния по позвоночнику, и по совершенно непонятной причине мне почти больно, когда он убирает руку. Соски объявляют забастовку и выходят на пикет. Руки Нико — базовое право человека! — гласят их плакаты.

Я отвлекаюсь и осматриваюсь. Мы на маленькой парковке у начала тропы посреди густого хвойного леса. Вокруг ни одной машины.

— Место, которое ты выбрал для моего убийства, трагически прекрасно, — объявляю я. — Очень подходит для такой, как я.

Он смеется, выходя из машины.

— Для той, кого стоит убить, или для той, кто трагически прекрасен?

— Да.

Я вылезаю и глубоко вдыхаю.

Он смотрит на меня из-за капота, его глаза теплые и сияющие.

— Красиво, да?

Я пью этот воздух, снова и снова.

— Я редко выбираюсь из города, но начинаю подсаживаться на этот запах, — говорю я.

Мы направляемся к тропе.

— Какой запах? — спрашивает он.

Я снова втягиваю воздух.

— Запах прохладной, темной, влажной земли. Жизни, — говорю я. — Мы оба городские, ты понимаешь. Я всегда считала «жизнью» шум машин, толпу людей, бесконечное движение миллионов пересекающихся судеб. — Я оглядываюсь, чувствуя, как что-то меняется. — А это… это жизнь в самой сырой, первобытной форме.

Я смотрю на него, и Нико смотрит на меня, уголок его рта приподнят так, что мне хочется провести по нему языком.

— Красиво, — говорит он.

Наша ровная лесная прогулка уводит нас глубже в деревья, и я вдруг чувствую себя волком — запах здесь становится гуще. Голова ясная, пульс чуть ускорен. Лесная подстилка не совсем ровная и слегка пружинит, так что идти труднее, чем по асфальту. Мне хочется пройти по бревну, как те модные блогеры с северо-западного побережья — в шапках и с длинными распущенными волосами, совершенно не подходящими для физической нагрузки.

Я нахожу подходящее бревно и прохожу по нему до конца. Дойдя, подавляю желание взвизгнуть и вскинуть руки. Улыбку сдержать не выходит, и Нико улыбается в ответ.

Впрочем, для одного дня приключений достаточно. К счастью, деревья в этот момент расступаются, будто раскрывают тайну, и перед нами появляется залитая солнцем поляна с мягким мхом и крошечными фиолетовыми цветами. Я прислоняюсь к дереву и просто смотрю. Воздух густой от запаха земли и хвои, тишину нарушают только далекие птичьи трели и шелест листвы на ветру.

Оказывается, в тех банальных подписях под фотографиями из соцсетей есть доля правды. Я вспоминаю заезженную фразу «природа лечит» и тут же выкладываю еще несколько истин своему злейшему врагу.