Пока я убираю руку Клэр со своей ноги, Энни уже не смотрит на меня.

Я должен что-то сделать? Подойти туда? Да она даже дверь машины мне не дает для себя открыть. Она меня сожрет, если я вмешаюсь?

Клэр оживленно болтает с людьми вокруг. Меня начинают расспрашивать о работе, и когда я снова поднимаю голову, чтобы найти Энни, ее уже нет.

11

Энни

Я: Скинь мне информацию по аренде, я возьму такси

Я отправляю Нико сообщение и опускаюсь на тротуар, прислоняясь спиной к стене. Я прячусь в его толстовке, натягиваю ее на колени, накидываю капюшон и, наверное, похожа на мягкий валун. Вокруг пушистое тепло и его запах, уютный и уже родной после трех дней и бесконечных часов в машине, и именно это чувство безопасности дает мне возможность думать.

Я держалась отлично, пока вдруг не перестала. Сестра Энни в начале стойко выдерживала все — людей, выпивку. Флирт. Но меня добил двойной удар — Марк и кокаин.

За последние десять лет я поняла про себя одну вещь: я хороша на вечеринках. Не знаю, будто от меня исходит особый запах, как от суки в течке, только в смысле безбашенных веселых решений, но так было всегда. Люди смотрят на меня и решают: с этой девчонкой можно отрываться.

Раньше это работало на меня. Теперь Сестра Энни в себе это ненавидит. Я так и не научилась держать баланс.

Нико: Ты где

В одном я уверена на сто процентов: я не хочу быть для Нико проблемой, потому что это будет вишенка на уже идеальном торте. Идеальный доктор Нико, внимательный слушатель, прилетает спасать жалкий гребаный ураган серьезных проблем, который портит жизнь всем вокруг. А он, как я начинаю понимать, из тех, кто бросит все, включая классную вечеринку и красивую женщину, которой он явно нравится, лишь бы убедиться, что со мной все в порядке. И меня это не устраивает. Так что я не стану проблемой.

Я игнорирую странное чувство, которое гложет изнутри, но вдруг снова оказываюсь на грани слез.

Мне нужно отсюда уйти.

Не переживай, просто перешли письмо

Я пишу ему из мягкой пещеры капюшона, и телефон подсвечивает тесное пространство. Он отвечает сразу.

Нико: Ты на улице?

Ну очевидно. Я никуда не денусь без ключей от машины или информации о доме. Я как раз набираю еще одну просьбу прислать адрес, когда слышу, как дверь ресторана распахивается. Черт побери.

— Эй, ты, — слышу я, и это не Нико. Это Марк.

Я стону.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я прямо расцветаю, говорит девушка, свернувшаяся на земле в сидячей позе эмбриона и спрятавшаяся в толстовке.

— Ты вышла покурить? Сигарету хочешь? Ты Парламент куришь? У меня только такие.

Марк явно занюхал ту дорожку, что разложил нам на столе, потому что он не замолкает, а я все еще сижу в своем коконе и не сказала ни слова, и он этого даже не замечает. Я сейчас даже немного завидую его эмоциональной отстраненности.

— Марк… — пытаюсь я.

— Черт, я их внутри оставил. Сходить принести? Или мне рядом с тобой посидеть? Ты в порядке? Хочешь поговорить?

Я вздыхаю.

— Нет, Марк. Пожалуйста, иди обратно.

— Точно? Ты на себя посмотри. Тебе явно нужно с кем-то поговорить.

Я наконец высовываю голову на пару сантиметров, чтобы посмотреть на него. Он не может стоять спокойно.

— Наверное, но это не ты, — говорю я и снова прячусь.

— Почему нет? Я отличный слушатель, и мне показалось, мы там неплохо общались, и я подумал…

Я не слышу, к каким глубоким выводам пришел Марк, потому что его вдруг перебивает густой голос с бруклинским акцентом, который особенно звучит, когда он что-то сильно чувствует.

— Привет, милая.

Волна облегчения, которая накрывает меня, почти сбивает с ног.

— Привет, — отвечаю я, и даже это короткое слово выходит сдавленным. Я остаюсь в своей пещере из толстовки.

— Марк, иди внутрь, — говорит он. Хотя нет, приказывает.

— Нет, — говорю я одновременно с тем, как Нико говорит: — Да.

— Ладно, чувак, извини, я не… я не… вы двое…

— Внутрь, Марк.

И я больше не слышу его кокаиновую болтовню.

Вдруг я чувствую тепло тела Нико — он садится прямо рядом со мной на тротуар. Устраивается вплотную, будто не знает, что такое личное пространство.

— Я бы сейчас убила за сигарету, — выдавливаю я после минуты теплой, уютной тишины.

— Я тоже, — говорит он.

— У тебя есть? — спрашиваю я.

— Я бросил после того, как ты сказала, что это мерзко.

В груди разливается тепло.

— Я сказала, что ты такой сексуальный, что это мерзко.

— Все еще правда.

Хорошо, что я все еще в капюшоне.

— Я вообще все бросила, — признаюсь я.

Я чувствую, как его тело напрягается.

— Все?

— Все. До самой свадьбы.

Его широкая грудь поднимается от глубокого вдоха.

— И я привез тебя сюда.

Я пожимаю плечами.

— Это моя проблема, не твоя.

— И все же, Энни… — начинает он с раздражением.