— Надеюсь, вместе с тобой, — парирую я.

— …это до смешного глупый план, Мэй…

Я снова поворачиваюсь к Мэй, надеясь…

И замираю.

Выражение ее лица бьет под дых. Этот виноватый изгиб губ, тревожная складка между бровями, попытка стать меньше. Точно такое же лицо было у нее на помолвке. То самое, от которого я всю жизнь пыталась ее защитить.

Это не совсем грусть. И даже не страх. Просто ощущение, что она делает что-то не так. Что она может ошибаться. Что ее может быть недостаточно. Что она может кого-то ранить.

Она не должна это нести. И пока я жива, она не будет.

— Мэй, ты права, — выдавливаю я.

Я снова делаю это — беру тяжесть на себя, пока она не успела ее почувствовать.

— Это идеальное решение проблемы.

Мой голос звучит ровно и холодно. Легкая вежливая улыбка оборачивает слова, как лента вокруг битого стекла.

Губа Тома презрительно кривится.

— Энни… — начинает Мэй.

Моя челюсть сжимается, взгляд мечется между лицом Мэй и удаляющейся спиной Нико.

— Пошел ты, Том. Мэй всегда права, — цежу я.

— Нет…

Я встаю.

— Подожди, — зову я. Черт возьми.

Я начинаю идти, игнорируя протесты Мэй.

— Нико, — выдыхаю я, задыхаясь от усилия пробежать пару метров по песку. Черт, как волейболисты вообще это делают? — Нико! — зову я громче, и он внезапно резко оборачивается.

— Нет, Энни Ли, — говорит он, задвигая свои дурацкие солнечные очки на волосы.

И это, если честно, чересчур, потому что за четырнадцать лет я видела его глаза всего дважды — в темноте или за стеклами очков. А сейчас, на ярком солнце… они пробирают. Чистый, насыщенный карий цвет, ровный и ясный, только по краю темнее ободок. Ни золотых искр, ни ореховых пятен, ни светлее в середине — ничего. Один и тот же чистый карий. Теплый и уверенный. Лужица растопленного шоколада. Готов утащить меня к печальному финалу. Как тех детей у Вилли Вонки.

— Пожалуйста, Нико, — выдавливаю я.

— Энни, я, блин, только приехал и уже чувствую нестерпимое желание держаться от тебя подальше. И ты знаешь, сколько, черт возьми, тащится сюда поезд линии А? Я лучше просижу в нем четыре часа, чем проведу с тобой тридцать минут на пляже в такой чертовски прекрасный день, — кипятится он. — И не говоря уже о том, что за два раза, что мы виделись за четырнадцать лет, мы подожгли бар и распугали всех чаек на пляже своим ором. Как, черт побери, мы осилим три тысячи километров в трех кубометрах машины?

— Вообще-то пожар был по твоей вине. Это была твоя сигарета. И я говорила, что курить мерзко. А чайки — это вообще пляжные крысы…

— Пока, — говорит он, разворачиваясь и уходя.

Я скрежещу зубами. Оно вообще того стоит? Да ни за что на свете не стоит. Я оглядываюсь на Мэй. Она свернулась в комок и смотрит в песок, пока Том разоряется рядом, яростно размахивая руками.

Черт.

— Нико! — Я догоняю его, хватаю за руку (которая, наглость какая, тверже, чем выглядит) и разворачиваю к себе. Следующие слова приходится буквально выдирать из горла. — Прости. Мне правда жаль. Может, в дороге мы научимся не убивать друг друга хотя бы до их свадьбы? — слабо предлагаю я.

— Свадьба не имеет значения, Энни. Мы поубиваем друг друга еще до того, как доедем!

— Не поубиваем, если будем учиться не убивать!

Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я его перебиваю.

— Я буду паинькой. Обещаю. Пожалуйста, Нико. Пожалуйста.

На втором «пожалуйста» его взгляд возвращается ко мне. Он прикусывает губу, потом вздыхает и смотрит мимо меня, на океан.

— О чем ты думаешь? Скажи, — требую я.

Нико снова косится на меня.

— Я решаю задачу по физике.

— Чего?

— Скорость.

Я лихорадочно вспоминаю школьную физику.

— Скорость — это расстояние, деленное на время?

Он кивает, не слишком впечатленный.

— Скорость для…

— Скорость, с которой я рвану в океан.

— Ха.

— Расстояние отсюда до воды? — продолжает он. — Метров девяносто.

Я невольно ухмыляюсь.

— Время?

— Не знаю, — пожимает он плечами. — Как можно скорее.

Я улыбаюсь — по-настоящему. В ответ он смотрит на меня с удивлением.

Нико моргает и качает головой.

— Мне правда нужно работать, — говорит он. Его взгляд мечется по моему лицу, будто он сам не понимает, что происходит. — Это рабочая поездка.

— И чем именно ты будешь заниматься? Обещаю, не буду мешать твоим урнам, тиглям и эликсирам.

Он хмурится.

— Ты… сейчас про алхимию?

Я машу рукой.

— Ты даже не заметишь, что я рядом. Просто оставляй меня в том жилье, что ты снял, пока будешь помешивать свой котел с ртутью.

Уголок его рта дергается.

Есть. Я иду в наступление. Делаю шаг ближе. Расправляю плечи, перекидываю волосы через плечо.

Его взгляд падает вниз.

Энни, сестра Энни, предупреждает внутренний голос.

Ох. Ладно.