Я морщусь, потому что она не так уж далека от истины.

Кстати, я, похоже, здорово разозлил вселенную, раз она устроила мне это. В поездке мне нужно записать хотя бы одно видео для «NakedReactions». Подписчики платят за это, а на прошлой неделе я пропустил выпуск из-за воспаления в паху.

Думаю, смогу подгадать так, чтобы снять ролик в одном из домов с отдельным домиком у бассейна. Отправлю Энни туда пожить, пока буду записывать. Но черт. Риск? Полное уничтожение от рук Энни Ли. Если она узнает, что я выкладываю видео со своим голым телом за деньги? Это огромный, чертов риск. Я скорее выброшусь из движущейся машины. Что, впрочем, будет несложно сделать, если Энни Ли все узнает.

Я прочищаю горло.

— Я сказал им, что сниму для них свадебное видео, — отвечаю я, молясь, чтобы она не стала расспрашивать дальше.

Но я тут же забываю обо всем, потому что она открывает пассажирскую дверь, и на меня одновременно обрушиваются две вещи: книги и кожа.

Энни вываливает на пол перед сиденьем, кажется, книг двадцать, а потом закидывает внутрь свои длинные ноги. На ней, похоже, самые короткие шорты, какие только существуют. И укороченный топ. Кожа на ногах, кожа на руках, кожа на животе. И татуировки повсюду. Даже если это тюремные наколки, как говорил Том, сделаны они отлично. И выглядят чертовски горячо. И пусть на пляже она показала еще больше, то, что сейчас все это в полуметре от меня, в тесном салоне машины…

Я с усилием отвожу взгляд вперед.

— Какие моменты ты хочешь снимать? — спрашивает она.

Я едва не отвечаю: «Для нашего домашнего видео? Да все», — но вовремя понимаю, что речь о свадьбе.

Снова прочищаю горло.

— Ты заболел?

— Я устал от твоих выходок, вот и все, — бурчу я.

— Остроумно.

Я смотрю в окно и вижу ее родителей, стоящих у начала подъездной дорожки и машущих нам. Энни вяло машет в ответ.

— Не переживайте, — кричу я им, — я присмотрю за ней и доставлю в целости и сохранности!

Они улыбаются и машут еще энергичнее.

— Увидимся через неделю! — добавляю я. — Счастливого пути! Поздравляю!

Энни что-то выкрикивает по-кантонски, и я отъезжаю от тротуара.

— Зато я нравлюсь твоим родителям. Они считают меня чертовски обаятельным, — говорю я.

— Потому что они не говорят и не понимают по-английски.

Хм.

— Может, от меня просто исходят обаятельные флюиды. Они это чувствуют.

— Твои флюиды ощущаются как грыжа, — серьезно говорит она.

— У тебя была грыжа? Ты вообще знаешь, как это ощущается?

Она задумывается.

— Сначала это легкое раздражение, как… ноющее давление, которое пытаешься игнорировать, — начинает она.

Я тяжело выдыхаю.

— А потом внезапно он прорывается внутрь…

— Теперь это «он»?

— …резкий, настойчивый и совершенно не желающий, чтобы его игнорировали. Каждое движение напоминает о его существовании. Колющая, тянущая боль, вспыхивающая в самый неподходящий момент…

— Напоминаю, ты сама меня в это втянула…

— Если пытаешься сменить позу, подстроиться или договориться с болью, — продолжает она, — ничего не выходит. Он тут. Неотступный, пульсирующий, жгучий дискомфорт, из-за которого даже простые действия становятся невыносимыми. И как только кажется, что он ослабевает, он вгрызается еще глубже — жестокое напоминание, что он надолго…

— Опять же, это все из-за тебя…

— …и, скорее всего, тебе понадобится помощь специалиста, чтобы от него избавиться.

Я обдумываю это.

— Тут есть намек на убийство?

Она пожимает плечами.

— Хирургическое вмешательство.

Я вздыхаю. Четыре вздоха за пять минут — для легких это, наверное, перебор.

— Так что ты будешь снимать?

Меня на секунду накрывает паника, потом я вспоминаю про свадьбу.

— Наверное, церемонию, клятвы и… первый танец, что ли, — говорю я. Снимать я этого не собираюсь, но это ведь и есть те моменты, которые снимают на свадьбах?

Она фыркает.

— Ты правда хочешь снять, как Том благодарит Мэй за то, что она финансирует его коллекцию чиносов и топсайдеров?

Я косо на нее смотрю.

— Ты вообще знаешь, какая ты злая?

Когда мы по-настоящему разгоняемся, ее длинные волосы начинают летать во все стороны, и она собирает их в хвост. Еще больше кожи. Кожа на изящной линии шеи. Мне нужны шоры, как у лошадей, иначе мы попадем в аварию еще до выезда на шоссе.

Энни закатывает глаза. По крайней мере, я так чувствую. Я не смотрю — на мне воображаемые лошадиные шоры.

— Только с придурками, — говорит она.

— Вроде меня и Тома?

— Ты сам это сказал.

— Ладно. Допустим, он немного козел. Но безобидный. Мы дружим с детства.

Она пожимает плечами.

— Два сапога пара.

— Это еще что значит?

— Одного поля ягоды?

— Чего?

— Подобное тянется к подобному, — пробует она.

— Это звучит еще менее понятно.