Единственный критерий поиска этих домов был «чертовски крутая кухня», чтобы я мог снять классный контент для NakedReactions. А чем лучше и больше кухня, тем круче дом, так что я арендовал реально шикарные места. В двух даже есть бассейн и отдельный домик у бассейна. Может, устрою вечеринку для персонала ресторанных кухонь. Я, честно говоря, в предвкушении. Неделя будет продуктивная.

— Звучит весело.

— Мэй Ли.

— Что?

— Мы с тобой сто лет не тусовались, а я еду на твою свадьбу через пару недель. И давно вместе не работали. — В последние годы я подкидывал Мэй инсайдерскую инфу по ресторанам, а она как аналитик рекомендовала их своей фирме как выгодные инвестиции. — В чем дело?

Она пожимает плечами.

— В моем расписании мало места для «тусовок». Я сейчас готовлю важную рекомендацию. — Задумывается. — А ты что делаешь завтра?

— А что завтра?

— Понедельник. Выходной. У меня редкий свободный день.

— А. Ну, ничего. — Намазываю кремом свой инфицированный член.

— Хочешь поехать с нами с Томом на пляж? В Рокавеи?

Я задумываюсь. Океан мог бы быть полезен моему члену. Осмотическое давление помогло бы уменьшить отек. Я знаю, что высокая концентрация соли обладает антибактериальными свойствами. И в океане полно минералов с противовоспалительным эффектом. Хотя это, возможно, работает только при поверхностных ранах. Не при инфекциях вроде моей?

Я понимаю, что рассуждал вслух, когда Мэй Ли очень вежливо говорит:

— Я бы, наверное, не лезла в океан с инфицированным членом.

Я смеюсь, потому что Мэй Ли умеет быть смешной.

— Пустяковая царапина, Мэй Ли. Производственная травма на кухне. — Я принимаю решение. А почему нет? — Ладно, поеду. В воду не полезу. Напиши, где именно будете.

Мы еще раз обнимаемся. Мэй следит, чтобы между ней и моим членом оставалось расстояние, а я иду дальше к маминому дому.

— Ты под кайфом, как воздушный змей, — первое, что говорит мама, и шлепает меня по затылку.

Я обнимаю ее, пушистые волосы щекочут мне лицо, очки упираются в грудь.

— Я тоже скучал.

— У тебя еще есть? — спрашивает сестра, Валентина, выглядывая из-за нее.

Я шарю по карманам, двигая крошки непонятного происхождения и мелочь. Нахожу две штуки, счищаю с них ворс и протягиваю.

Мама и сестра берут по одной, стукают ими друг о друга и закидывают в рот.

— Ты опоздал, — говорит мама, возвращаясь на кухню.

Я бросаю сумку на продавленный диван и глубоко вдыхаю резкий запах чеснока, томатов, орегано и теплый дрожжевой аромат хлеба и пасты — и чувствую, как душа становится на место. Мы с Валентиной выросли, помогая маме готовить воскресный ужин, весь этот ритуал, и именно из-за него я и ушел в свою научную специализацию. И канал NakedReactions, если подумать, тоже отсюда.

— Я встретил Мэй Ли, — говорю я, целую Валентину в макушку и тянусь к тарелкам накрывать на стол. Ни одна не совпадает с другой, поэтому я выбираю свои любимые — самые тяжелые, толстые и странной формы. — Помнишь ее? Близняшка.

— Это нормальная или бешеная? — спрашивает Валентина, усаживаясь тереть пармезан.

Я морщусь.

— Нормальная, наверное. Я еду на ее свадьбу через пару недель.

— А мне всегда нравилась бешеная, — говорит мама. — Помню, как вы играли во дворе в «Охоту на людей», и она пнула Бобби Пинто между ног, потому что он толкнул твою сестру на асфальт.

Похоже на правду.

Валентина хохочет.

— Точно, помню! Она меня потом еще домой проводила.

Это тоже сходится, потому что Энни Ли, может, и чокнутая, но за тех, кого любит или кто сам себя защитить не может, она всегда стояла горой. В том числе за тихую, идеальную Мэй Ли. И за мою сестру, видимо. Не за меня, хотя я и так ни черта не умел себя защитить. Даже от Энни Ли.

— Я слышала, она потом совсем слетела с катушек, — добавляет Валентина.

У меня неприятно колет в затылке, потому что я и правда видел, как она вырвала у меня сигарету, подожгла растение, дернула пожарную сигнализацию и залила водой всю пафосную вечеринку. Что вообще-то трагедия, потому что печенье на десертном столе было из одной из лучших кондитерских города, и я собирался прихватить пару штук домой.

— В смысле?

— Я через пару лет после вашего выпуска гуляла с ребятами из Стайвесанта, и мы столкнулись с ней на какой-то складской тусовке часа в три ночи.

— Валентина, ты что вообще творишь? — требует мама. Она стоит, уперев руки в бока, фартук, который папа подарил ей двадцать лет назад, натянут на груди, где написано: Я — секретный ингредиент. — В три ночи?

Валентина закатывает глаза.

— Она выглядела плохо. Я, конечно, тоже выглядела не ахти, потому что было три ночи, но она выглядела под чем-то жестким, и не в веселом смысле. А в таком, пустом и страшном. Как будто перебрала часа три назад. И висела на каком-то тощем типе с татуировкой на лице.

— Господи.

— Мои друзья не удивились, сказали, что это у нее теперь обычная жизнь.

— Вот чем она занималась? Убитая в три ночи на нелегальной тусовке в Бушвике, отсасывает у какого-то дилера экстази