У меня кривится губа.

— Старая, холодная, размякшая картошка. Идеальная еда для пляжа.

Мэй щиплет меня за ногу.

— Тогда не ешь, — говорит он в мою сторону. — Тебе же хуже.

Том берет горсть. Я слышу хруст. Ну и ладно.

— Коктейли? — продолжает Нико.

— Какие взял? — спрашивает Том.

— У него были только пина колада и… — он смотрит на две разные бутылки, — …синий.

— Давай синий.

Я что, слюни пускаю? Я отвлекаюсь, размышляя о невыразимой загадке вкуса под названием «синий».

— А какой вообще вкус у синего? — спрашиваю я всех, потому что я милая и веду себя хорошо.

Том пожимает плечами.

— Он просто… синий, — говорит он, как тот косноязычный придурок, которым и является.

Мэй обожает эту игру — мы играем в нее с детства.

— Это малина?

— Не совсем… Но точно и кислый, и сладкий, — добавляю я.

— Немного цитрусовый.

— Фруктовый.

— Мне кажется, это скорее идея, чем вкус, — вставляет Нико.

— Точно, — смеется Мэй. — Это ощущение.

— Как растаявший фруктовый лед и ностальгия по детству, — говорит Нико, и я в шоке от такой глубины, которая явно глубже надувного лягушатника.

— Как разочарование в боулинге.

— Как ободранные коленки и светлячки.

— Как медленное сползание в пьяное забытье после адской смеси из всего подряд, — бормочу я.

Мэй сжимает мою руку.

— Нико же химик, — говорит она. — Как думаешь, почему синий вкус красит язык в синий? — спрашивает она у него, ловко уводя разговор в сторону, потому что она лучшая сестра во вселенной.

Какой-нибудь телевизионный шеф точно должен был разбирать это в выпуске про химию сладостей.

Нико задумывается. Бормочет что-то вроде «синтетическое органическое соединение» — а может, мне послышалось — кто его разберет, он же неграмотная горилла. В конце концов он пожимает плечами, потому что, конечно, он не знает. Потому что он, видимо, неграмотная горилла-химик.

Том делает несколько больших глотков из бутылки. Я морально готовлюсь к его пьяной версии. Надеюсь, у него сведет мозги от холода.

— Вы рады свадьбе? — спрашивает Нико.

Я пользуюсь моментом, чтобы лечь на полотенце и мысленно отключиться, потому что всего слишком много. Эта плотная обезьяна, этот будущий пьяный идиот, мой летний напиток-слабость и надвигающийся билет на самолет за три тысячи долларов.

— Я схожу в туалет, — слышу я голос Мэй спустя какое-то время. — Сейчас вернусь.

У меня дергается правый глаз. Я пытаюсь собраться.

— Крем от солнца? — спрашивает Том.

— Давай, — говорю я максимально любезно, потому что я ни за что не откажусь от шанса понаблюдать за мучительным выражением лица своего злейшего врага, пока намазываю кремом ноги и грудь.

Том бросает мне бутылку.

— Пит, мой бывший, всегда говорил, что лучший уход за татуировками — это солнцезащитный крем.

А у меня почти все руки и ноги в татуировках, так что я постоянно им пользуюсь.

— Пит, — тянет Том своим мерзким голосом, — это тот тюремный татуировщик или тот наркодилер, или сразу оба?

И вот оно. Мгновенно включается режим драки, особенно потому, что при Мэй он себе такого не позволяет, и я вдруг начинаю понимать, почему люди решаются на крайнее насилие.

Нико даже бросает взгляд на Тома — воплощение беспокойства, густые брови сведены, полные губы поджаты.

— Пошел ты, Том, — бормочу я себе под нос. Говорю тихо, не ору, потому что я веду себя хорошо, даже если Том козел, а мне до ужаса неловко, что идеальный, очевидно успешный Нико все это слышал.

И вообще, Пит был наркодилером, но он еще и всемирно известный татуировщик, и это на самом деле очень красивые татуировки, за которые люди платят тысячи, а я получила их бесплатно, но Том не заслуживает этого знать.

Пит сейчас в тюрьме, но этого тут тоже никто не заслуживает знать.

— Да ладно, не смущайся, сестренка, — начинает Том.

— Я тебе не сестренка, — бормочу я чуть громче.

— У всех есть паршивые татуировки, — продолжает Том, как будто я вообще ничего не сказала.

— Это отличные татуировки, вообще-то, урод, — отвечаю я чуть тише крика, потому что он уже переходит границы.

— У меня на заднице Мардж Симпсон… — начинает Том.

— Ты сравниваешь мои работы с татуировкой Мардж Симпсон на заднице?!

— Даже у Нико есть позорная татуировка, — говорит он.

— Том… — вмешивается Нико, и это совсем не к месту, потому что последний человек, который мне нужен в роли защитника, — это идеальный красавчик Нико, и у меня окончательно включается режим драки.

— Ну так расскажи нам про свою ужасную татуировку, Нико, — язвлю я. Поехали.

— Нет, — говорит он, и кончики его ушей краснеют, что только сильнее меня подзадоривает, потому что теперь неловко ему.

— Это очень смешно, — заявляет Том, будто кроме него никто не разговаривает, что для него обычное дело.