— Обсуди это с девочками, которые читают любовное фэнтези.

Я сдаюсь.

— Ты вообще читать умеешь? — не унимается она.

— Я еще и писать умею.

— Свое имя? Впечатляет.

— Диссертацию на сто семьдесят восемь страниц о науке вкуса умами.

Она слегка морщится.

— Диссертацию?

— Ага, Энни Ли. Для тебя — доктор Нико. И сейчас я в постдоке, — говорю я с плохо скрываемой гордостью.

Энни нужно время это переварить. Я почти слышу, как у нее в голове щелкают нейроны.

— Умами? Типа глутамат натрия?

Я не удивлен, что она вспомнила именно это. Большинство людей связывают умами именно с ним — пятым базовым вкусом наряду со сладким, кислым, соленым и острым.

— Это один из примеров, да. Еще пармезан, анчоусы и некоторые сушеные грибы. Я заинтересовался этим, когда строгал пармезан на кухне у мамы и понял, что не могу толком описать его вкус. Он соленый, да, но там есть что-то еще, более глубокое.

— И что изучает наука об умами? — требует она, потому что требует всего: времени, внимания, ответов. Последних крох моего рассудка.

— Химические взаимодействия между… — Я перехожу в режим объяснений для широкой аудитории. — Между соединениями, отвечающими за вкус умами. Например, глутаматами. Глутамат натрия — это мононатриевая соль глутаминовой кислоты. Еще мы изучаем ферментацию, выдержку и медленное приготовление, которые естественно усиливают вкус.

— Типа кимчи?

Я киваю.

— Именно. Кимчи, соевый соус, мисо, рыбный соус — все они богаты умами.

Она делает паузу, обдумывая.

— Забавно, как десятилетиями белые демонизировали глутамат натрия, а сами уплетали пармезан за обе щеки.

Я смотрю на нее. Во взгляде появляется что-то острое. Почти вызов.

— Ага, — медленно говорю я. — Целые кампании на псевдонауке и расистской истерии. «Синдром китайского ресторана» сделали поводом для шуток, пока западные шефы купались в глутаматах из трюфельной пасты и выдержанных стейков.

— Точно, — говорит она. — А теперь он в каждом пафосном кулинарном видео.

— В каждом модном дегустационном меню.

— У каждого белого парня, который думает, что рыбный соус — это дерзко.

Мы смотрим друг на друга.

Она одобрительно мычит, и у меня ощущение, будто я прошел какой-то тест.

— Значит, ты занимаешься пищевыми системами.

— Ага. И не только.

Она снова мычит.

— Неужели я совершил невозможное? — спрашиваю я. — Впечатлил вечно невпечатленную Энни Ли?

— Пять минут в поисковике? Вряд ли.

— Шесть или семь лет исследований и экспериментов, но ладно.

— Так ты можешь объяснить вкус «синий»?

После пляжа на выходных я всерьез зациклился на этом вопросе. Стараюсь держаться в режиме понятных объяснений.

— Он синий из-за искусственного пищевого красителя. Называется «Синий номер один». Именно он красит язык, — говорю я, стараясь не выдать чрезмерный энтузиазм, чтобы Энни не растерзала меня за занудство. — Сам вкус создается смесью ароматизаторов с фруктовым профилем. Там есть ананас, банан и вишня. — И добавляю: — Плюс вкус детских воспоминаний.

— И не только, — бормочет она.

Несколько секунд мы молчим.

— Молния, пойманная в летнюю ночь, — говорит она наконец.

Я улыбаюсь. Вот эту сторону Энни Ли я не ненавидел в школе.

— Красиво.

Она фыркает. Почти комично.

Вскоре город в зеркале заднего вида становится все меньше, и начинается безрадостная пустота трассы.

— Так чем сейчас занимается великая Энни Ли? Лауреат престижной премии? Профессор университета? И то и другое?

Она косится на меня. Плечи напрягаются. Подбородок вздергивается с вызовом.

— Я писатель.

— Это же то, чем ты хотела заниматься еще в школе, да?

Энни пожимает плечами.

— Тогда понятно, откуда столько книг, — говорю я, кивая на небольшую гору у ее ног.

Она немного расслабляется.

— Ага.

— Ты всегда таскала с собой целую библиотеку, — смеюсь я, вспоминая маленькую Энни с огромным рюкзаком. — В руках или за спиной. По-моему, ты пару раз даже кидала книги мне в голову.

Энни фыркает.

— Я бы никогда так не осквернила книгу.

Ее плечи еще немного опускаются.

— Ты еще и командовать любишь, так что Энни Ли, заставляющая людей читать свое, звучит логично. Сующая им тексты в руки и требующая что-то почувствовать. Наверняка орешь про метафоры, пока они не расплачутся. — Я делаю паузу. — Не знаю, что именно ты пишешь, но от тебя так и веет хаотичным свободным стихом.

Кажется, я выжимаю из нее крошечную улыбку. Почему-то, как и на пляже, это ощущается так, будто я взобрался на Олимп и сам Зевс вручил мне кожаную книгу с оглавлением: «Первое — лекарство от рака. Второе — план по установлению мира во всем мире».

— Что ты сейчас пишешь? — спрашиваю я.

Но на этом вопросе Энни снова закрывается, будто на окнах опускаются стальные ставни, как в кино. Она поднимает одну из книг у ног.