— Я думала, мне нельзя трогать твою шляпу. Значит, и носить ее тоже нельзя, — дерзко сказала она.

Я сжал ее челюсть ладонью.

— Хочешь быть моей — надевай эту шляпу.

И с этим я стянул брюки с ее бедер и опустился на колени.

Кассандра сопротивлялась, пока я стягивал штанины с щиколоток, разрывал трусики на бедрах и закидывал ее ногу себе на плечо.

— Кристиан… — выдохнула она, когда я раздвинул пальцами ее влажную плоть.

Она была нежно-розовой, теплой и набухшей от желания, когда я коснулся ее языком.

Порыв холодного воздуха заставил нас обоих замереть и вздрогнуть.

— Все, что ты получишь, — это этот оргазм, Кассандра.

Я ввел в нее два пальца, загибая их и медленно двигаясь.

Забор заскрипел, когда у нее подкосились колени.

— Ведь это все, чего ты хочешь, правда?

Я обвел языком ее клитор.

— Со всеми остальными ты такая храбрая. Рвешь их на части, ставишь на место. Но не готова использовать это, чтобы бороться за себя. За то, чего хочешь.

— Кристиан, пожалуйста…

Я обхватил ее ягодицы ладонью и не отрывался от нее. Она ругалась на небо, умоляла меня, богов, кого угодно, лишь бы кто-то услышал. Она тянула и тянула, пытаясь вырваться из-под этого чертова столба.

Я не останавливался.

Может, я сошел с ума. Она не искала отношений. Ненавидела это ранчо. Не любила детей. Терпеть не могла почти все в моем образе жизни.

И все же она подходила ему идеально.

Я видел это каждый раз, когда смотрел на нее.

В Кассандре была сила, какой я не встречал. Уверенность, подкрепленная упрямством. Она умела защищать. Никогда не принимала «нет», если хотела «да». Она была дерзкой, резкой, заносчивой.

И я любил в ней каждую из этих черт.

Грудь почти вываливалась из лифчика, пока она металась у столба. Светлые пряди разлетались во все стороны.

— Заставь меня кончить, — прошептала она, подаваясь бедрами вперед, отчаянно ища мой рот и руки.

Мои волосы выбились из пучка. Борода была влажной от ее желания. Ее вкус оставался на языке.

И все равно мне было мало.

Ее дыхание сбилось.

Тишина.

Резкий вдох.

А потом — взрыв.

Она застонала, бедра задрожали, когда ее накрыло. Кассандра откинула голову и выругалась так громко, что, вероятно, услышали в бараке. Я не останавливался, пока она не начала умолять меня прекратить и отталкивать ногой.

Не говоря ни слова, я вытер ее бедра и между ног разорванными трусиками, помог ей натянуть брюки. Она стояла неподвижно, пока я молча развязывал ей запястья и продевал ленту обратно в шлевки.

Кассандра терла покрасневшие следы на коже, пока я застегивал ее блузку.

Моя шляпа съехала назад, когда она подняла на меня взгляд — с сожалением.

Я снял шляпу с ее головы и надел обратно.

— Почему ты такая грустная? — я обхватил ее щеку ладонью. — Ты получила то, чего хотела.

Я ждал, что она скажет это.

Что этого оказалось недостаточно.

Я ждал, что она признается: упрямство — ее безопасное укрытие.

Но она не сказала.

Уголок ее рта дрогнул.

— Я не знаю, что тебе сказать. Я не тот человек, с которым стоит связываться, — она сглотнула, собираясь с решимостью. — Я не изменюсь.

— Я и не прошу, — я провел рукой по бороде. — Я просто хочу, чтобы ты была честна с собой. И со мной.

— Я честна, — резко ответила она.

— Нет, — рявкнул я, обрывая ее. — Если бы ты была честна, ты бы не металась так чертовски — то хочешь меня, то отталкиваешь. С меня хватит. Если бы ты была честна, ты бы признала, что несчастна, делая то, что делаешь. Но это твой выбор. Хочешь быть несчастной — пожалуйста. Ты так отчаянно хочешь оказаться правой, что не выносишь даже мысли, что, может быть, просто, черт возьми, ты и я могли бы получить что-то хорошее. Так что да. Я этого прошу, Касс. Потому что я не трус.

Последняя фраза ударила ее, как выстрел.

Столб забора заскрипел, застонал, накренился, треснул и рухнул в траву.

Ни один из нас не дернулся.

Вот и все игры на деньги. Я встал из-за стола с пустыми карманами.

Мы молча пошли обратно к дому и застали остальных за уборкой после ужина.

Си-Джей ухмыльнулся, увидев нас.

— Ну как там забор?

Кассандра показала ему средний палец.

Я вошел следом, злее, чем был, уходя.

— Починю утром.

25

Кассандра

— Он привязал меня к забору и трахнул.

Я с силой воткнула ложку в миску с мороженым.

Микки моргнула на меня через кабинет и издала низкое, коровье мычание.

Вчера ей сменили поролоновые палки на рогах. Теперь слева была салатовая, справа — фиолетовая.

Я уставилась на бутылку бурбона, стоявшую на моем… Кристиана столе, видимо, с самой ночи. Записка, приклеенная спереди, насмешливо смотрела на меня.

Бурбон лучше всего идет с мятным шоколадным.

Без подписи. Без инициалов. Да они и не были нужны, чтобы понять, кто оставил выпивку.