— Господи, вам двоим пора перестать ходить на терапию. Вы перескочили через «психологически устойчивые» и сразу ушли в манипуляции.

— Пожалуйста, — взмолилась Бри.

Не мои дети — не моя проблема.

Я одарила их отстраненной улыбкой.

— Ну, с мертвой мамой вы уже наполовину сказочные принцессы. По статистике невозможно быть героиней фэнтези без двух мертвых родителей или одного мертвого и злой мачехи. Найдите мышей и поющих птиц и разбирайтесь, дамы.

Бри пошла в наступление, удивив меня тем, что уперлась обеими руками в край секретера с откидной крышкой, который я приспособила под рабочий стол.

— Я думала, женщины из Нью-Йорка обожают преображения.

— А вот тут ты права. Я люблю хорошее преображение. Но, как ты и сказала, женщины из Нью-Йорка любят преображения. Возвращайся, когда тебе исполнится восемнадцать.

— Касс…

— Простите? — я пресекла нытье Грейси приподнятой бровью. — Для тебя это мисс Паркер или Кассандра. А теперь, если позволишь, мне надо работать.

Я уже решила, что отделалась, но тут начался шепот. Детский шепот действовал на меня как ногти по школьной доске. Кожу сводило.

— А как насчет субботы? — возразила Бри, когда они вынырнули из почти полной тишины.

— Простите?

— Ты же не работаешь по субботам, — сказала Грейси. — Если папа повезет нас в город, ты пойдешь с нами за покупками?

— Нет.

— Почему? — заныла Грейси.

— Я много кто, но я не нянька и не гувернантка. Попросите тетю или бабушку.

— Бабушка заставляет нас покупать в детском отделе, а тете Бекс нельзя долго стоять, — вставила Бри.

Я с трудом сдержала смешок.

— Не знаю, давно ли ты смотрелась в зеркало, но тебе и правда в детский отдел. Спойлер: вы дети.

Бри закатила глаза.

— Я подросток, между прочим.

Это было заметно.

— У вашего папы нет девушки? Пусть она вас сводит. Мне надо работать.

— Папа не встречается ни с кем, — сказала Грейси. — Ну, не совсем. Он делает вид, что не ходит на свидания, но мы знаем, что ходит. Просто мы их никогда не видим.

Любопытно, но неудивительно.

— Пожалуйста, — прошептала Бри. — Мне нужно что-нибудь симпатичное в школу, а папа считает, что джинсы и рубашка на пуговицах подходят для всего.

Я снова уткнулась в список контактов.

— Все еще нет.

— Ладно, — сказала Грейси. — Тогда ты будешь нашей злой мачехой?

— Простите? — из дверного проема раздался низкий голос. Кристиан стоял, уперев руки в бока, с бровями где-то под линией волос.

Грейси пожала плечами.

— Я просто говорю. Злая мачеха лучше, чем никакой. Если есть злая мачеха, значит, будет бал, или поцелуй принца, или магические способности. У тебя есть отравленные яблоки? Или плащ? Это обычно обязательно.

Я приподняла бровь.

— Тебя должно всерьез тревожить положение дел, если кормить вас буду я. — Я махнула рукой. — Исчезните, крестьяне.

Они промчались через гостиную и хихикали всю дорогу наверх.

Кристиан закрыл за ними дверь. Он выглядел чумазым, в грязи и поту. Волосы были влажные и темные, выбившиеся пряди обрамляли лицо и липли к коже.

— Твои дети странные, — сказала я, не оборачиваясь.

Он усмехнулся, вешая шляпу.

— Да, знаю. Наверное, это моя вина.

Я почувствовала — нет, учуяла — его присутствие, когда он навис за моей спиной.

— Я понимаю, тебе нравится образ сурового ковбоя, но, пожалуйста, сходи в душ, пока краска со стен не начала слезать. От тебя пахнет коровами.

Кристиан рассмеялся и, проходя мимо, легко сжал мое плечо.

— Придешь к маме на ужин?

— Нет. Я буду наверстывать двадцать минут, которые твое потомство украло у моего рабочего дня, а потом поужинаю остатками, пока не позвонит Трипп.

— А, неуловимый жених, — поддел он, изображая диктора из документального фильма. — Ты уже назначишь дату или еще пару недель будешь смотреть на кольцо, будто хочешь швырнуть его со скалы?

Живот свело, злость вскипела внутри. Как он смеет.

— Я принесу тебе тарелку, — крикнул Кристиан и исчез в ванной.

Как бы я ни старалась сосредоточиться на списке дел, меня отвлекал скрип душа и ровный шум воды.

Мысли унеслись к той ночи, когда я столкнулась с ним, выходящим из душа.

Я умела держать лицо. Не давать ему треснуть под давлением красных дорожек, пресс-конференций и кризисов. Но с Кристианом было иначе.

Я хотела ненавидеть это место. Оно было не по мне.

Но я не ненавидела.

До меня дошло, что рядом с кем-то я никогда не чувствовала покоя.

Трипп всегда держал меня в напряжении. Мне казалось, я обязана являться, соответствовать и дотягивать.

В двадцать лет мое либидо било через край. Я списывала его спад на тридцать. Вместе со странными волосками на подбородке и неспособностью прийти в себя после больше чем двух коктейлей.

Но с тех пор прошло два года, и я чувствовала, как желание снова оживает.

Может, дело не во мне.

Может, в нем.

А может, в нас обоих.