Я почти была уверена, что она кубарем скатилась вниз, но быстро поняла: это просто ее лапы так быстро несут ее обратно.

Непрекращающийся лай был хуже детских криков.

Беруши возглавили мой утренний список дел. Я встану, вымолю у Бекс машину, выберусь обратно к цивилизации, возьму нормальный латте где-нибудь в городе, сделаю звонки, разошлю письма и найду жилье с заметно меньшим количеством живности. И дети туда тоже входили.

Лай становился ближе.

И ближе.

И ближе.

Я обмотала подушку вокруг головы и на секунду всерьез задумалась о самоудушении.

Головная боль усиливалась. Наполовину от усталости, наполовину от злости.

Я плохо спала. Здесь было слишком тихо. И слишком темно за окном.

Мне нужны были огни и шум города, чтобы заглушить мысли и наконец уснуть.

По лестнице прогрохотали детские шаги, и хлопнула дверь.

— Бабушкааа!

Наконец дом стих.

Лапы забарабанили по полу, словно дробь. Я выглянула из-под подушки ровно в тот момент, когда комок шерсти запрыгнул на кровать.

Сэди залаяла, пытаясь затоптать меня насмерть.

— Вон! — заорала я, сворачиваясь калачиком, чтобы защитить жизненно важные органы. — Уйди! Лежать! Назад!

Я перебрала все команды, какие знала, но без толку. Я визжала от ужаса, закрывая лицо, пока она снова и снова кидалась мне на голову.

Через десять минут я вылетела из этого чертова дома Кристиана, хлопнув входной дверью, и обнаружила его, скрестив руки и ухмыляясь, прислоненным к двери своего пикапа.

— Во-первых, — заорала я, тыча в него пальцем. — Пошел ты.

Сэди цапнула меня за щиколотки, и я отпрыгнула.

Кристиан выглядел чертовски довольным, разглядывая меня. Мои немытые, суточной давности кудри были зализаны в тугой пучок, подчеркивающий скулы. Льняная блузка, которую я обычно отпаривала, была помята. Я заправила ее в пшеничного цвета брюки с бантом на талии и скрыла остальное под белым жакетом.

Из-за тявканья пришлось спешить с макияжем — консилер под глаза, слой туши и сливовая помада.

В одной руке телефон, на плече моя сумка Мэри Поппинс.

— Доволен? — перекричала я лай. — Может, теперь отзовешь свой собачий будильник?

Кристиан ухмыльнулся во весь рот.

— Лежать.

Я злобно уставилась на Сэди, которая тут же превратилась в коврик.

— Серьезно? Я сказала это раз тридцать!

— Ты не я, — ответил Кристиан, обходя машину и открывая мне дверь. — Поехали. Мы опаздываем.

7

Кристиан

Кассандра выглядела чертовски злой. И это было мило.

Она швырнула огромную сумку на пол у ног и, ухватившись за сиденье, полезла на подножку.

Каблук соскользнул с края. Я поймал ее за бедра, когда она качнулась назад.

— Ты в этих туфлях весь день собираешься ходить? — спросил я, мягко вталкивая ее в кабину.

Она опустила взгляд на ноги, потом снова посмотрела на меня.

— Я в них каждый день хожу. Все будет нормально.

Сэди запрыгнула в кузов, решив прокатиться. Я сел за руль и тронулся от дома.

— Мне нужно в город, — без колебаний сказала Кассандра, роясь в недрах сумки и вытаскивая тонкий кожаный блокнот. Страницы были исписаны списками.

— Сегодня в расписании этого нет.

Она изогнула бровь.

— Я не спрашивала разрешения.

— Ну ладно, — сказал я, останавливаясь у офиса склада. — Надеюсь, тебе понравится ходить пешком на этих каблуках. Увидимся через пару дней.

Я выскочил, распахнул ее дверь и оставил вариться в собственном недовольстве. Хочет сидеть и дуться — пусть сидит и дуется.

Хочет попытаться угнать машину — пусть попробует. Но Кассандра не производила впечатления человека, умеющего водить на механике. Заглохнет еще до ворот.

Я только включил свет, как она влетела внутрь.

— Что у тебя за проблема, Гриффит?

— Моя проблема?

Она ущипнула переносицу.

— Меня здесь держат взаперти.

Я приподнял бровь.

— Вообще-то ты должна работать.

— А я не могу, если у меня нет никакой связи с внешним миром.

Я указал на массивный настольный компьютер, занимавший почти весь стол.

— А это, по-твоему, что?

— Реликт, которому место в музее.

— Дареному коню в зубы не смотрят.

— Я не прошу! — крикнула она и ткнула рукой в угол. — Почему здесь корова?

Микки мирно развалилась поверх лежанки Сэди. Из-под её туши выглядывал только край.

Я пожал плечами.

— Она ходит где хочет.

Кассандра бросила сумку на мой стол, и стопка бумаг Техасской комиссии по охране здоровья животных разлетелась по бетонному полу.

— Почему тебя вообще ничего не волнует? У тебя в кабинете, черт возьми, корова!

Я сжал губы, радуясь, что борода скрывает улыбку. Ее бы это только взбесило.

— Это скотоводческое ранчо.

— Им место снаружи! Подальше, как можно дальше, — возразила она. — Ты вообще различаешь людей и животных? Ты ешь животных.

Я поперхнулся смехом.