— Ради этого и пригласили Кассандру. У нас были тяжелые годы, ранчо едва не разорилось. Когда мы встали на ноги, отец решил, что нужно расширяться. Кассандра нашла инвесторов, вложивших большие деньги в гостиницу и ресторан.

Си-Джей старался говорить ровно, но я уловила в его голосе неприязнь.

— Ну… — я замялась. — Я постараюсь никому не мешать.

Его взгляд стал мягче.

— Мы просто рады, что кто-то остается рядом с Рэем. Если что понадобится — зовите.

Я кивнула.

— Спасибо.

Си-Джей направился к загону, где стояла Анархия, потом остановился.

— Брук?

— Да?

— Если сможете уговорить Рэя прийти сегодня на семейный ужин, я прокачу вас верхом по тропе.

— Семейный ужин?

Он кивнул в сторону передней части участка.

— Мама готовит для всех дважды в неделю. С аварии Рэй ни разу не сел за стол. Всегда отказывается.

У меня вырвался едкий смешок.

— И вы думаете, я смогу его уговорить?

Он пожал плечами.

— Вы продержались до сих пор и не вылетели. Значит, он считает вас особенной.

11

РЭй

Я пытался поспать, но сон так и не пришел. Пытался смотреть телевизор, но шли одни помои. Полил и подрезал тот дурацкий цветок в комнате, но в голове все равно грохотала война. Сел на веранде вязать узлы, но так и не провалился в то тупое, спасительное забытье.

Меня мутило всякий раз, когда я вспоминал лицо Брук, когда я на нее накричал.

Она всего лишь хотела помочь, а я сорвался — потому что… ну… потому что так я и поступаю.

Я причиняю людям боль.

Я — лишний.

Я — обуза.

Сегодня был хороший день.

Терапия, как бы она ни бесила, прошла нормально.

Я принял душ и сумел выбраться сам. В любой другой день я был бы почти счастлив. Я бы гордился тем, как продвинулся вперед. А потом все испортил — наорал на нее вместо того, чтобы держать себя в руках, как взрослый мужик. Почему я не могу быть, как Кристиан? Его ничто не берет. Этот человек — ходячее успокоительное.

У Нейта вспыльчивый характер, но он умеет себя сдерживать. Армия об этом позаботилась. Си-Джей целыми днями возится с животными. Им все равно, в каком он настроении. А я тот самый безбашенный парень, про которого всегда говорили, что он плохо кончит. И теперь я делаю это проблемой для всех остальных.

Мысль снова вернула меня к Брук. Где она? Ее не было уже почти три часа, и я начал волноваться. Ранчо огромное. Черт, я сам бы заблудился, если бы уехал слишком далеко. Открылась входная дверь, и я услышал тихий ритм ее шагов.

Я бросил веревку и выкатился в гостиную.

Брук застыла у раковины, будто ее поймали с поличным.

Щеки у нее были розовые, как закат, а загорелая кожа блестела от пота.

— Привет, — буркнул я.

Она опустила взгляд на стакан в руке.

— Я зашла попить. На улице жара. Я сейчас уйду.

Черт.

— Брук…

— Я никому не скажу, — прошептала она. — Клянусь.

Пальцы у нее дрожали, вцепившись в край раковины. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.

— Брук, сядь.

— Я в порядке. Я просто вернусь на улицу…

— Сядь. Сейчас.

Стакан дернулся у нее в руке, и она замолчала.

— На диван, — сказал я, подкатившись и зафиксировав коляску.

Брук наблюдала, как я поднимаю сначала одно колено, потом другое и осторожно переношу вес на ступни.

Нет. Сегодня второй раз не выйдет.

Похоже, на сегодня мои ноги уже исчерпали лимит. Колени не держались, бедра были как кисель. Я вздохнул и перебрался на диван, помогая себе руками. Хорошо, что физиотерапия закончилась массажем. Плечи горели, но эту боль терпеть было легче. Только когда я окончательно устроился на диване, Брук рискнула подойти ближе.

— Я не кусаюсь, — проворчал я, отодвигая подушки.

— А я не уверена, — ответила она и села на самый край дивана.

Я наклонился, достал из коляски веревку, с которой возился, — надо было чем-то занять руки.

— Где ты была?

Она выпрямилась, будто сидела на собеседовании.

— Снаружи.

— Это я понял. Ты обгорела.

Брук опустила плечи.

— Я не успела намазаться кремом. Пошла прогуляться.

— Поэтому от тебя пахнет конюшней?

— У меня неприятности? Си-Джей сказал, что можно. Я немного посидела там и понаблюдала за Энни.

Анархия — та еще зараза. Но почему-то с Си-Джеем они ладили. Эта кобыла никого, кроме него, не терпела.

Я поднял бровь.

— Энни позволила тебе к ней подойти?

Брук кивнула.

— Я ее не трогала.

— И правильно. Она кусается.

Но то, что Анархия подпустила Брук к ограде, меня удивило. Если кто-то подходил слишком близко, она сразу бросалась.

Брук теребила пальцы.

— Если это все, я снова исчезну.

Я вздохнул. В висках нарастала тупая боль.

— Нет.

Она напряглась.

— Мне… нужно извиниться.

В ее глазах мелькнул интерес.

— Прости.

Брук ждала.

— За что?

— Просто… прости. Ладно?

Она покачала головой.

— Это не извинение, если ты не говоришь, за что именно.