Я не трусиха, твердила я себе снова и снова, одеваясь перед выходом в студию. Я, черт возьми, Ребекка Дэвис. Я стояла посреди поля боя без оружия. Я брала интервью у талибов. Я противостояла Гриффу и покинула лагерь «Блессинг» на своих собственных условиях.

Я не была трусихой, но после восьми недель попыток убедить себя, что больше не люблю его, я знала — любовь никуда не делась. А думать иначе — значит быть хуже, чем трусиха.

Это значит быть лгуньей.

У трудоголизма был один побочный эффект: от безделья я буквально лезла на стенку. Учитывая, что четырнадцать месяцев я пахала почти круглосуточно, руководство канала сочло нужным дать мне дополнительный отпуск. И направление к психиатру.

Видимо, они были готовы рискнуть моей жизнью в Афганистане, но нервный срыв ведущей в прямом эфире на всю страну был риском, на который они идти не желали.

Мне было плевать. Я закончила сеанс самосожаления и побрела в гардеробную. Сгребла в охапку вещи с вешалок и подхватила с полки туфли на шпильке. Нью-йоркская Бекс не могла появиться на людях в плохо сидящих джинсах и мешковатой армейской футболке, которая до сих пор пахла им. Нет, нью-йоркская Бекс обязана держать марку.

Я разложила платье-футляр на кровати и бросила сверху черные лодочки. Даже культовые красные подошвы не подняли мне настроение. Я подошла к зеркалу и принялась изучать свое отражение. Я стала на три тона темнее, чем до отъезда, что для рыжей — просто чудо. Огромная футболка цвета хаки сползала с плеч и заканчивалась выше колен. У меня не размер XL. С другой стороны, у Гриффа тоже, а футболка была его. На нем она сидела как влитая, а на мне смотрелась как чехол для лампы.

Когда спустя год я впервые переступила порог своей квартиры и открыла сумку, чтобы разложиться, я разрыдалась, увидев эту футболку среди своих вещей. Я не собиралась ее забирать, но именно в ней я спала каждую ночь. В какой-то момент его вещи и мои стали одним целым.

Я стянула футболку Гриффа и швырнула ее в корзину для белья. А затем, в порыве какого-то помутнения, подскочила и выхватила ее обратно из кучи грязного белья. Даже после пятидесяти шести дней разлуки она все еще пахла им. Афганистаном. Всем тем, по чему я так скучала.

Я влезла в платье и натянула туфли. Быстрый пятиминутный макияж, и вот я уже провожу щеткой по волосам, когда в дверь позвонили.

— Иду! — крикнула я, затягивая хвост потуже. Схватила сумочку с дивана и рывком открыла дверь.

— Слава богу, она жива! — воззвала к небесам Руби, вплывая в мою квартиру. — Я уже начала думать, что придется устраивать интервенцию или выманивать тебя наружу, выкладывая дорожку из бейглов.

Я закатила глаза и мазнула по губам гигиенической помадой. С каких это пор я променяла люксовую помаду на обычный бальзам?

— Я выходила из дома после возвращения, большое спасибо. — Я бросила бальзам в сумку и поправила подвеску-созвездие на шее. Я так и не сняла ее с тех пор, как он застегнул цепочку у меня на шее.

— Ага, один раз зашла ко мне в студию и один раз на обследование. Хорошо, что мы в Нью-Йорке и тут можно заказать доставку чего угодно в любое время суток, а то я бы всерьез испугалась, что ты тут усохнешь.

Руби была даром божьим для телеканала. Мастер на все руки: она заправляла делами в студии, следила, чтобы сотрудники — и в особенности я — не передушили руководство, и вообще была крутой бабой, у которой все под контролем.

— Мне теперь всё велико, — вздохнула я, оттягивая момент выхода на ланч, на который мне совершенно не хотелось идти.

Руби фыркнула.

— Ты заткнешь за пояс Кэрри Брэдшоу и всех остальных девиц из «Секса в большом городе». Выглядишь сногсшибательно. Знаешь, сколько женщин захотят выглядеть точно так же, когда ты вернешься в эфир? Сбросила пару кило и загорела — ну и отлично! Это значит, что мы с тобой устроим грандиозный забег по магазинам на этих выходных, пока твой отпуск не кончился.

Я нацепила любимые солнечные очки и сняла ключи с крючка у двери. Зазвонил телефон, и я замерла на полуслове.

Руби перевела взгляд с меня на телефон и обратно.

— Возьмешь трубку или опять оставишь автоответчику? — Когда я не шелохнулась, она добавила: — Это просто телефон, Бекс… не бомба. Иди посмотри, кто это, и пойдем поедим. Я умираю с голоду.

Я бросила сумку на диван и подошла к аппарату. Насколько я знала, это могла быть мама: уточнить, купила ли я билет до Далласа. Или, того лучше, звонил мой редактор сообщить, что документалка смонтирована и он выслал мне финальную версию. Но прежде чем я успела дотянуться до трубки, сработал автоответчик.

— Привет, Бекс. Это снова я.

От одного звука голоса Гриффа по коже пробежал жар. Я чувствовала, как он вымотан и изнурен. С такой же хрипотцой в низком тембре он возвращался на базу после тяжелого боя.

— Я, э-э… я просто звоню с домашнего, чтобы у тебя был номер… Ну, знаешь… если вдруг захочешь со мной поговорить. На что я очень надеюсь… Боже, я правда на это надеюсь. — Он раздраженно выдохнул. — Черт возьми, малышка, пожалуйста, просто возьми трубку. Люблю тебя, Рыжая.