— Мы не расстаемся навсегда, малыш, — заверил он, обнимая меня за талию. — Это не навсегда.

Я запрокинула голову и улыбнулась ему, вторя его собственным словам:

— Это не навсегда, а вот ты — вполне возможно.

— Точно, — усмехнулся он. — Только ты и я, Рыжая.

Глава 41

Ребекка

Меня всегда поражало, насколько сплоченное сообщество у военных. Ничего подобного в мире нет. Ну, разве что у амишей. Казалось, в армии все знают всех.

— А, ну да, мы с ним вместе учебку проходили.

— Мы в Косово в одном гарнизоне стояли.

— Да я с этим парнем в Багдаде год оттрубил.

И их вторые половинки ничем не отличались. В «Розовый взвод» меня приняли с распростертыми объятиями. Теперь я официально стала «армейской девушкой». Дикон с моего благословения передал мои контакты жене, а та, в свою очередь, разослала их остальным женам, невестам и подружкам парней из роты Б.

Мне стало чуточку спокойнее: если завтра утром, когда я уеду из Афганистана, с Гриффом что-то случится, кто-то обязательно сообщит мне, что происходит и жив ли он.

Грела мысль, что кто-то прикрывает мне спину так же, как Грифф и его рота заботятся друг о друге. Рядом с Чарли я ни разу не чувствовала себя одинокой. От мысли, что меньше чем через сутки я покину Гриффа, подташнивало. Но сейчас как никогда меня утешало то, что я не останусь одна. Впереди восемь недель разлуки. Восемь недель редких звонков от Гриффа и новостей от девчонок, а потом мы увидимся.

В ту ночь, когда Грифф впервые сказал мне эти три заветных слова, у меня все внутри перевернулось. Но он, конечно, проявил терпение и доброту. Он никогда не давил на меня, не требовал ответа. Каждую ночь, когда мы втискивались на его узкую койку, он притягивал меня к себе и целовал так, будто этот раз — последний.

А когда я была уже совсем без сил, он крепко прижимал меня к груди и шептал:

— Я люблю тебя, Рыжая.

Четыре слова, от которых мне раньше становилось дурно, превратились в звуки, которые я любила больше всего на свете.

Мне нравилось слышать его «Я люблю тебя, Рыжая» даже больше, чем «Большой черный кофе с порцией эспрессо для Бекс».

Настоящий кофе. Он был в самом начале списка вещей, которыми я собиралась побаловать себя, как только моя нога коснется американской земли.

— Винс, ты на костер идешь? — крикнула я через стенку, заскочив в комнату Гриффа переодеться.

— Конечно, Дэвис. Увидимся там, — отозвался он.

Мы с Винсом заключили своего рода перемирие. Симпатии к нему я по-прежнему не испытывала, но, по крайней мере, желание толкнуть его на противопехотную мину тоже пропало. Прогресс.

Сегодняшний вечер подводил черту под моей командировкой на базу «Блессинг», а завтра должна была прибыть первая группа солдат на смену роте Б. Дикон с Гриффом провернули целую операцию и ухитрились контрабандой достать ящик домашнего пива — его привезли из Джелалабада вместе с грузом снабжения специально для праздника.

Я втиснулась в последнюю пару чистых джинсов и надела легкую блузку, которую купила в Дубае и берегла для особого случая. Сняла резинку с волос, встряхнула головой и взбила их руками, чтобы придать объем. С макияжем разделалась быстро: тон, румяна, немного светлых теней и тушь.

Когда я начала красить ресницы, руки задрожали.

— Я люблю тебя, Нейтан, — прошептала я, впервые пробуя эти слова на вкус.

Когда мне нужно было взять интервью у человека с трудной фамилией или упомянуть его в эфире, я бесконечно репетировала произношение или придумывала дурацкие считалки, чтобы не запутаться.

Махмуд Ахмадинежад.

Гази Машаль Аджиль аль-Явер.

Сибгатулла Моджаддеди.

Если уж я могу без запинки выговорить имена лидеров Ирака, Афганистана и Ирана, не выглядя при этом полной идиоткой, то уж точно смогу сказать Гриффу, как сильно его люблю.

Я закрутила тюбик с тушью. В Дубае я обновила всю косметичку, но тушь, которую Грифф привез мне из Кабула, оставила. Она была паршивой, но я ни за что не смогла бы ее выбросить, даже когда она закончится.

Глупо, наверное, так нервничать из-за простого признания, но разве не в этом суть любви? Возвращать нас к первобытному чувству доверия и трепета?

Это не была просто похоть. Конечно, мы с Гриффом едва могли оторваться друг от друга, но все было гораздо глубже. Не просто дофамин и серотонин. Больше, чем гормоны и химия. Он стал моим спокойствием посреди войны. Единственным, кому я доверяла, когда дело доходило до риска. Он был моим раем посреди этого ада.

Я любила его. Все было просто.

Наряжаться к костру, когда все парни на базе видели меня полуголой, в грязи и пепле, было, пожалуй, нелепо, но я думала не о празднике. Я думала о том, что будет после.

А после я собиралась встретиться с ним на нашем месте у мешков с песком и сказать, что люблю его.