— Мне нравится моя работа дома. Я не вижу себя переезжающей через всю страну или мотающейся по гарнизонам вслед за тобой. Я не из тех, кто выходит замуж, Нейтан. И не из тех, кто оседает дома и рожает кучу детей.

— И в чем тут проблема?

Бекс повернула голову и посмотрела на меня.

— Проблема в тебе. Ты как раз из тех, кому нужен белый заборчик, родительские собрания и фруктовый лед в морозилке для племянников. Тебе стоит найти ту, кто хочет того же, что и ты.

— Бекс, послушай меня, — начал я, обнимая ее крепче. — Все это? Да, я думал, что когда-нибудь у меня будет орава детей, я уволюсь из армии и заживу той самой жизнью с заборчиком. Но знаешь что? Все это не стоит ни хрена, если рядом нет женщины, которую я хочу.

Я взял ее руки в свои и переплел наши пальцы.

— Малышка, мне осталось всего пару лет до двадцатки, и я уйду в отставку. Армия для меня — это не навсегда. — Я повернул ее за подбородок так, чтобы она смотрела на меня через плечо. — Служба кончится, а вот ты — это, возможно, и есть мое «навсегда».

У нее перехватило дыхание, а руки задрожали.

— Нейтан, ты о чем вообще?

— Я люблю тебя.

Мгновение она пялилась на меня так, будто у меня выросли три головы. Рот приоткрылся, глаза округлились, как полная луна. Постепенно на лицо вернулась ее профессиональная маска, и она качнула головой.

— Ты меня не любишь, — выдавила она. — Мы почти не знаем друг друга. Прошло всего...

— Тринадцать месяцев и семнадцать дней, — отрезал я.

— Но... но ты не можешь. Это не так. — Она начала заикаться и запинаться, будто мое признание замкнуло что-то у нее в мозгу.

— Смотри на меня, малышка. Сюда, — скомандовал я, прямо как в тот день в пустыне, когда уводил ее от бездыханного тела Чарли.

— Нейтан, ты меня не любишь, — тихо повторила она. — Это просто... это из-за службы. Ты здесь давно, скучаешь по дому, мы сошлись, и это просто... это не любовь.

— Милая, я наблюдал за тобой каждый день в течение тринадцати месяцев и семнадцати дней. Ты самый бесстрашный человек из всех, кого я встречал. Ты верная и добрая. Ты чертовски умная и могла бы запугать любого, но ты этого не делаешь. Твой смех — лучший звук, который я слышал. Когда ты улыбаешься, всем вокруг становится хорошо — и не потому, что улыбка красивая, то есть... она красивая, конечно, но дело не в этом. Когда ты улыбаешься, это потому, что в тебе горит свет, и все его видят. Ты тянешь людей вверх просто тем, что ты есть. Уверен, дома ты просто отвал башки, когда превращаешься в Ребекку Дэвис при полном параде и с макияжем, но видеть тебя в обычной одежде, в бронежилете и каске? Это мой любимый твой образ.

Одинокая слеза, сверкнув как алмаз, скатилась по ее щеке. Я смахнул ее большим пальцем и обхватил ее лицо ладонью.

— Так что я спрошу тебя: как я мог в тебя не влюбиться?

— Нейтан, — начала она. Ее шепот разрывал душу. — Я... я никому этого не говорила. Во всяком случае, не так. — Она шмыгнула носом и медленно вдохнула, чтобы успокоиться. — В смысле, я не говорила этого никому, кроме семьи и Чарли.

— Малышка, я сказал это не потому, что ждал ответного признания. — Я накрыл ее губы своими и нежно поцеловал. Мне нравилось, что при всех она была сильнее жизни — пугающая и рассудительная. Но со мной эти стены рушились, и она позволяла себе быть беззащитной. Не было для меня большей чести, чем то, что она доверила мне свою хрупкость.

Больше она ничего не сказала. Бекс положила голову мне на грудь и закрыла глаза, оставив меня наедине со звездами.

Небо было ясным, сверкающая бездна вселенной раскинулась над головой. Там, впереди, было столько всего. Столько жизни, которую еще предстоит прожить. Но ничто из этого не имело значения без нее. Я снова опустил взгляд и понял, что держу в руках целый мир. Вот она. Она и была моим миром.

Любовь не втиснешь в удобные рамки. Это не блюдо на шведском столе, где можно выбирать — приправить ли ею часть своей жизни или вообще не брать. Это не галочка в списке. Это не вопрос удобства. Любовь — это не просто часть жизни. Это, мать ее, и есть вся жизнь.

Глава 40

Ребекка

— Пенни, мать твою, спрячь свою задницу! — гаркнул Дикон.

В любой другой раз, если бы мужик вякнул что-то про мою задницу, я бы его заживо закопала. Но в разгар перестрелки мне было глубоко плевать.

Мы с Винсом рухнули на землю под градом свистящих над головой пуль.

— Господи, Дэвис! Ты прямо магнит для чертова свинца, — простонал он, приподнимаясь на локтях и водружая камеру на плечо.

Я выхватила блокнот из сумки и открыла чистую страницу. Ручка так и летала по бумаге — я набрасывала заметки о бое, чтобы зачитать их на камеру, когда все немного утихнет.

— Что думаешь, Морино? — спросила я, дописывая мысли и затыкая ручку за ухо. — Думаешь, проскочим через лощину? Похоже, парни направляются именно туда.

Он выглянул из-за кустов и подлеска, которые служили нам маскировкой, и оценивающе оглядел трехметровый овраг.