Если нам все же удавалось поговорить, он рассказывал о службе или о том, скольким девчонкам он разбил сердца на базе и за ее пределами. Трой был тем еще дамским угодником. Немного бабник, но сердце у него было золотое.

Я пролистала дневник в самый конец и достала письмо. Последнее, что у меня от него осталось.

«Привет, мелюзга!

Постараюсь позвонить перед вылетом, но решил написать, а то у тебя автоответчик вечно забит или типа того. Меня переводят. Полгода в Ираке. И прежде чем ты начнешь психовать — я ради этого и шел в армию. Черт, никто из нас не знал, что случится одиннадцатое сентября, но это произошло, и мы готовы драться. Это мое призвание, так что не вздумай там наводить панику.

Мой командир — мужик мировой, так что думаю, все будет ровно. Мне кажется, вы бы с ним поладили. Я бы вас даже свел, но он женат, а ты... ну, это ты. Да и с какой стати я буду сватать свою старшую сестру.

Не хочу, чтобы ты переживала. Я буду осторожен. Когда вернусь, приеду в Нью-Йорк, и ты мне все там покажешь, раз уж ты теперь такая знаменитость. Я даже позволю затащить себя на одно из тех бродвейских шоу, которые ты так любишь. Выбирай любое.

Не влипай в неприятности, Би. Позвоню, как только устроюсь на месте. До связи.

Люблю, Трой».

***

Я прижала письмо к груди и зажмурилась. Он так и не позвонил. Те три месяца между этим письмом и днем, когда на пороге родительского дома появился человек с застывшим лицом, стали необъяснимой черной дырой в жизни моего брата.

Капеллан должен был рассказать нам подробности гибели Троя, но он этого не сделал. Никто не сделал.

Ни одна живая душа не пожелала сказать нам ни слова о том, что с ним случилось.

Как только мне позвонили, я прыгнула на ночной рейс и улетела в Техас.

Я была с родителями, когда тело Троя привезли домой. Помню ощущение маминой ладони в моей, когда мы подошли к гробу, накрытому звездно-полосатым флагом поверх серебристой стали.

Отец — огромный, крепкий техасец — сломался первым. Это был его мальчик. Мама следом. Звук того, как они цеплялись друг за друга, словно от этого зависела их жизнь, как рыдали и задыхались, навсегда врезался мне в память. Впервые с того момента, как нам сообщили, что он убит в бою, я не плакала. Мои слезы превратились в ярость, и я была полна решимости выяснить правду.

После этого я превратилась в Алису, летящую в кроличью нору. Только Чарли знал, насколько плохо мне было на самом деле.

Я не спала неделями. Вставала, шла на работу, а после вечернего эфира находила какую-нибудь круглосуточную забегаловку и зарывалась в материалы о военном уставе и вооружении. Он сидел со мной в студии, пока я делала звонок за звонком и писала письма всем подряд, кто мог хоть что-то знать. Я собиралась выяснить, что произошло. Это стало одержимостью. Мне нужно было знать. Просто необходимо.

Чарли всегда был рядом. Как бы он ни устал, он заказывал кофе и сидел со мной, пока не подтягивались первые посетители на завтрак. Иногда он давал мне выговориться и изложить свои теории. Иногда мы просто молчали. В любом случае, я никогда не была одна.

Он следил, чтобы я села в такси и доехала до дома, чтобы поспать хотя бы пару часов перед тем, как снова сесть в кресло ведущей. Месяцами Чарли был моей единственной ниточкой, связывающей с реальностью.

Я была профессионалом. Я делала свою работу и делала ее хорошо. Зрители ничего не замечали, а вот Руби, директор студии, заметила. Когда предложили командировку по иностранным делам, я согласилась не раздумывая. Руби была не в восторге от идеи отправить своего ведущего диктора в зону боевых действий без оружия, но Чарли, как обычно, пустил в ход свое обаяние.

Мне он сказал, что это поможет мне поставить точку; руководству — что рейтинги взлетят до небес. Чарли оказался прав в обоих случаях.

Вдалеке эхом отозвались выстрелы. В первый же день, когда мы с Чарли приехали сюда, Дикон предупредил: первая ночь — самая тяжелая, к звукам войны нужно привыкнуть, чтобы спать спокойно. Он не шутил. Понадобилась неделя постоянных пробуждений, прежде чем этот шум стал чем-то естественным. Не то чтобы недосып был для меня в новинку, но теперь этот грохот даже немного успокаивал. Он делал меня ближе к Трою.

— Скучаю по тебе до безумия, братишка, — прошептала я, прижимая фото Троя к груди. — Клянусь, я найду ответы.

Я осторожно сложила письмо и спрятала его между страниц. Перевернулась на бок, засунула дневник обратно в сумку и отпихнула ее к стене.

Очередь пуль срикошетила от каменной стены и мешков с песком, окружавших базу. Странно, что бой начался так рано. Обычно боевики предпочитали действовать под покровом темноты.

Я устроилась поудобнее и натянула одеяло до самого подбородка. Все вокруг пахло пустыней. Афганистан просочился в каждую щель, вплелся в волокна моей одежды. Это был лишь вопрос времени, когда он станет частью меня самой.

Сон накрыл меня как волна — тело наконец сдалось под гнетом дикого желания провалиться в небытие.

***