— Когда мой брат погиб, капеллан, который принес известие семье, не смог сообщить нам никаких подробностей. — Я сделала неровный вдох. — Его тело... или то, что от него осталось... вернули нам, но мы так и не получили ответов. У нас не было возможности по-настоящему попрощаться. — Я посмотрела на Нейтана. — Поддерживать связь с Троем, пока он был в командировке, было так сложно, что мы никогда не знали, где он и как у него дела. Какой была его жизнь там, за океаном... Мы так и не узнали, где именно он погиб и что произошло.

Я упорно смотрела в пол. Единственным человеком, которому я открылась насчет смерти Троя, был Чарли, и вот теперь я пела как канарейка перед своим заклятым врагом.

— Я пыталась разыскать его командира, но ничего не добилась. Если бы я могла просто поговорить с кем-то, кто был там, или хотя бы с тем, кто его знал... Думаю, я стала бы спать поспокойнее. — Я прижала кончики пальцев к глазам, молча приказывая себе не плакать перед Гриффом.

Я понимала, что пора замолчать. Знала, что откровения перед ним неизбежно выйдут мне боком, но слова сами собой продолжали срываться с губ.

— Поэтому я придумала снять документальный фильм и уговорила Чарли. Интервьюировать военнослужащих, чтобы они рассказывали о том, что делают. Кто их друзья. На что похожа служба, когда они дома и когда в командировке. Как это влияет на их отношения с близкими.

Голос задрожал, и я замолчала, пытаясь взять себя в руки. Почувствовала легкий толчок: колено Нейтана коснулось моего — так мы и сидели бок о бок.

— Кто-то же должен рассказать их истории.

Несколько минут мы провели в абсолютной тишине. Было одновременно и чертовски не по себе, и на редкость спокойно. Он держал в руках мой дневник и сверлил его взглядом, чуть ли не дыру в нем прожег.

— Похоже на... ну, на стоящее дело, — пробормотал он.

Мне уже удалось наладить контакт с парой парней на базе, и четыре интервью для документалки были отсняты. Понимал он это или нет, но Грифф оставался «темной лошадкой». Подчиненные во всем следовали его примеру. А он предельно ясно дал понять: его совершенно не волнует ни моя официальная работа в Афганистане, ни мой личный проект. Остальные просто на него оглядывались. Но то, что он назвал это «стоящим делом»? Что ж, это уже прогресс.

Если бы мне только удалось усадить капитана Гриффита перед камерой...

— Я не знаю, что еще сделать, чтобы ты поверил: я предана людям на этой базе и своей стране. А не шишкам, которые подписывают мои чеки.

Я дала ему возможность ответить, но он промолчал. Ладно, сейчас или никогда.

— Как думаешь, ты бы согласился на...

— Нет, — отрезал он, отшвырнул дневник и встал.

Сзади эти серые треники подчеркивали его просто охренительную задницу. Проклятье. Один — ноль в его пользу.

— Но, Нейтан... — я вскочила следом и мягко коснулась его предплечья.

Наши глаза встретились, и я почувствовала, как меня неумолимо затягивает в его поле. Сопротивляться было бесполезно — его магнетизм оказался слишком сильным.

Он отпрянул, будто его ударило током. Вся мягкость в его облике исчезла, сменившись непроницаемостью закаленного в боях командира. Нейтан схватился за дверную ручку и рванул ее на себя.

— Завтра не опаздывай, — буркнул он и хмуро вышел из моей комнаты.

Глава 8

Нейтан

Кулаки выбивали ровный ритм по скоростной груше. Но этого было мало. Тело ныло, требуя изматывающей, карающей тренировки. Мне нужно было как-то прочистить мозги. Я переключился на тяжелый снаряд и наконец почувствовал облегчение — мышцы отозвались натужным звоном.

Удар за ударом, выпад за выпадом. Я понимал, что никакой качалкой, бегом или боксом вину не заглушить, но должен был хотя бы попытаться. К сожалению, тяжелая груша сдачи не давала. Она лишь бессмысленно раскачивалась под моим яростным натиском.

— Ты с ней уже поговорил?

— Блядь! — я отскочил, когда мешок качнулся в мою сторону, едва не сбив меня с ног. — Ты какого хрена подкрадываешься?

Дикон стоял между мной и моим «противником», скрестив руки на груди.

— Ты будешь бездушным ублюдком, если ничего ей не скажешь.

— Значит, я бездушный ублюдок.

Он брезгливо цокнул языком и покачал головой.

— Ты же прекрасно знаешь: будь ты сам «двухсотым», ты бы хотел, чтобы твоим родным рассказали, как все было.

Я полоснул его взглядом — вышло резче, чем я планировал, но мой посыл он уловил четко.

Дикон вздохнул.

— Серьезно, так и не скажешь?

— Ей это не принесет покоя, что бы она там себе ни думала. Сам знаешь.

— Может и так, — Дикон ткнул в меня пальцем. — Но когда она узнает, это выйдет тебе боком. Помяни мое слово, Грифф.

Я пожал плечами.

— Не узнает. Я ей не скажу.

— Бекс — журналистка, — Дикон стоял на своем. — Она докопается до правды, как глубоко ты бы это дерьмо ни зарыл.

Дверь спортзала была подперта, и легкий ветерок стал спасением от тяжелой вони пота. Бекс вышла из своей комнаты и стояла всего в паре метров от входа, не замечая, что я за ней наблюдаю.