Чарли зашелся в кашле, а я в изумлении приоткрыла рот. Я глянула на Гриффа — в его глазах читалось желание убить.

Дикон лишь пожал плечами.

— Говорю что вижу.

Грифф поднялся с мешков, старательно избегая моего взгляда.

— На рассвете мы выдвигаемся в одну из деревень в долине. Есть два свободных места, если хотите поехать с нами.

Было совершенно очевидно, что он обращается к Чарли, но я с превеликим удовольствием ответила за нас обоих:

— Мы будем.

***

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Не знаю, было ли это официальным правилом или просто негласным соглашением, но из-за того, что я была единственной женщиной на базе, все обходили мою комнату за версту. Гостей у меня не бывало, и, честно говоря, я не возражала. Я любила свое личное пространство. Это была одна из причин, почему я вкалывала в колледже как проклятая — чтобы иметь возможность жить без соседок. К соседям я относилась так же, как к людям, заходящим без предупреждения: радости мало.

— Эм, войдите.

На секунду я запаниковала и принялась лихорадочно разглаживать хлопковую майку и фланелевые пижамные штаны, в которые успела переодеться. Впрочем, это наверняка Чарли зашел обсудить план действий перед завтрашним конвоем.

В дверях показалась голова Гриффа.

— Это, э-э... это я. — Он неловко переступил с ноги на ногу, осматривая комнату.

Я вздохнула.

— Если ты пришел подложить мне в постель что-то, от чего у меня случится инфаркт, просто оставь это у порога. — Я снова села на кровать и достала блокнот. — У меня нет времени на твои вечные дурацкие выходки.

— Хорошая аллитерация.

Я закатила глаза — он явно пытался задобрить меня, используя мою любовь к английскому языку. Ну уж нет. Хорошая попытка, мистер.

— Я могу чем-то помочь, капитан Гриффит?

То, как выцветшая армейская футболка обтягивала его грудь и бицепсы, привело меня в ярость. У него было телосложение, достойное того, чтобы лучшие мастера изваяли его в мраморе и выставили в Лувре для потомков. Мой взгляд скользнул ниже, туда, где его серые — о боже мой — серые спортивные штаны облегали каждый великолепный сантиметр его впечатляющего достоинства.

Люцифер был безупречным экземпляром. Этого у него не отнять.

— Принес тебе подарок.

Я инстинктивно отпрянула, когда он подошел ближе и ослепительно, с вызовом улыбнулся.

Это ловушка. Сто процентов.

Нейтан медленно достал руку из-за спины и протянул мне каску.

— Не хочу, чтобы утром ты нас задерживала из-за отсутствия снаряжения. — Он указал на бронежилет, прислоненный к стене в углу. — Его тоже надень.

Все еще не доверяя ему, я осторожно взяла каску и проверила, нет ли внутри каких-нибудь насекомых.

— Клянусь, я с ней ничего не делал, Бекс. — Вся ирония исчезла из его голоса, уступив место какому-то сожалению. Какому-то затаенному горю. — Я не шучу, когда речь идет о том, чтобы мои люди вернулись домой живыми.

— Ты назвал меня Бекс. — Я слегка улыбнулась, положила блокнот на сумку, а сверху пристроила каску. Хотя девяносто процентов времени он вел себя как законченный козел, было что-то утешительное в том, что он причислил меня к «своим людям». — Спасибо. Мы с Чарли завтра постараемся не путаться под ногами.

Нейтан проследил за моими движениями. Он кивнул на блокнот.

— Что это?

— Это не дневник, если ты ищешь повод для насмешек. Просто рабочие записи.

— По-моему, это я обвинял тебя в спекуляциях. — Он потянулся к блокноту. — Можно?

Я пожала плечами.

— Валяй. Но тебе, скорее всего, проще будет разобрать пушту, чем мои каракули.

Нейтан тихо усмехнулся, перелистывая страницы. Лицо его оставалось спокойным, лишь изредка в глазах мелькало подобие интереса.

— Ты используешь стенографию.

— И что?

Он пожал плечами.

— Умно.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Я много записываю. Не всегда есть время выводить полные предложения.

Когда он закрывал блокнот, его большой палец случайно прижал потрепанную первую страницу, и бумага начала отрываться от переплета.

— Черт. Прости. — Он быстро открыл его снова и попытался поправить лист. — Я не хотел, — пробормотал он, возвращая мне блокнот.

— Не бери в голову.

— А что это значит? — Он указал на слова, написанные чем-то средним между изящным курсивом и торопливыми закорючками: «Рассказать их истории». Нейтан посмотрел на меня, нахмурив брови над карими глазами. — Чьи истории?

Готова ли я была открыть этот ящик Пандоры перед человеком, который сделал своей целью превратить мою жизнь в сущий ад? Морщинка у него на переносице стала глубже, и я впервые поняла, что он действительно слушает. Слушает, чтобы услышать и понять, а не для того, чтобы бросить мне в лицо очередную колкость.