— Я знаю. — Я кивнула, уткнувшись ей в плечо. — Но это же была земля твоей мамы.

— Это просто земля, Мэгс. Важно то, что мы стоим здесь. — Блэр тихо, едва слышно рассмеялась мне в плечо. — К тому же моя мама тебя бы обожала. Будь она жива, сама бы примчалась в этот банк и отдала бы за тебя все, что у нее было. — Она немного отстранилась и обхватила мое лицо ладонями. — Тебя же так легко любить. Ты хоть сама это понимаешь?

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. В горле встал такой ком, что я едва не задохнулась. Но Блэр не отпускала меня, ее непослушные рыжие кудри разметались во все стороны, а карие глаза были чистыми, как летнее небо.

— Я тебя люблю, — произнесла она, чеканя каждое слово, чтобы я точно услышала. — И ты ничего не сможешь сделать, чтобы я передумала.

Я кивнула, чувствуя тепло ее рук на своих щеках, и она улыбнулась, глядя мне за плечо.

— А теперь, — ее голос стал легче, — я не на шутку разозлюсь, если ты не пойдешь к этому мужчине.

Я обернулась. У обочины, прислонившись к своему пикапу, меня ждал Хантер.

Секунду я просто смотрела на него, впитывая этот образ: упрямый, широкоплечий мужчина, готовый пойти войной на весь мир ради меня, если я только позволю. Он скрестил руки на груди, и даже отсюда я видела, как солнце играет в его волосах. Наши глаза встретились, и на его губах появилась та самая самоуверенная усмешка, которую я так обожала.

Я и не заметила, как Блэр отпустила мою руку, — я уже шла к нему. На мгновение ноги чуть не подкосились, будто весь адреналин, на котором я держалась, разом испарился, но я все же дошла.

Он выпрямился, когда я приблизилась, и прежде чем я успела сказать хоть слово, обнял меня, прижимая так крепко, словно все то время, что меня не было, он не дышал.

— Ну как? — тихо спросил он, уткнувшись мне в волосы.

— Хорошо, — прошептала я. — Мы справились. — Голос был таким слабым, что я сама его едва узнала. Облегчение и усталость смешались в груди, переполняя меня до краев.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, и заправил прядь волос мне за ухо.

— Пойдем. Хочу тебе кое-что показать.

Он открыл пассажирскую дверь раньше, чем я успела сообразить, что происходит, и у меня вырвался невольный смешок. В лучах солнца он казался золотым, и не было на свете такой силы, которая удержала бы меня от того, чтобы залезть в эту машину.

Пока мы ехали к дальней границе ранчо, он почти всю дорогу молчал. Просто держал мою руку в своей и время от времени подносил ее к губам, будто не мог иначе. В кабине пахло кожей и им самим. Я смотрела в окно на проплывающие мимо земли, и каждый пейзаж оседал где-то глубоко в сердце.

Он взглянул на меня. Его челюсть была сжата так, как я еще не видела. Он нервничал.

Мне хотелось спросить, о чем он думает, но слова застряли в горле. Вместо этого я смотрела, как за окном проносятся земли Кэллоуэй, залитые солнцем до самого горизонта. Отсюда ранчо казалось мирным. Будто мир не мог до него дотянуться — и, возможно, в этом и был весь смысл. Может, именно это он и хотел мне показать, и потому каждые несколько минут касался губами моей кожи, словно не мог вынести даже пары дюймов пустоты между нами.

Грунтовая дорога петляла среди деревьев, которых я раньше не видела, уводя нас все глубже в восточную часть владений Кэллоуэй. У меня никогда не было повода забираться в такую глушь, и это было заметно. По обе стороны дороги стояла высокая дикая трава, а сквозь каждую расщелину в земле пробивались полевые цветы.

Хантер сбросил газ. Я посмотрела в сторону озера, где над водой возвышался недостроенный дом. Солнечный свет заливал листы фанеры и необработанную каменную кладку фундамента, но то, как дом стоял на самом берегу, создавало ощущение, будто он всегда был здесь частью пейзажа.

Словно обещание, вбитое прямо в землю.

Хантер заглушил мотор, но не шевельнулся. Он просто сидел, желваки гуляли под кожей, пока он во все глаза смотрел на это место — будто до сих пор пытался убедить себя в том, что правильно сделал, привезя меня сюда.

Я не выдержала. Протянула руку и, не раздумывая, провела пальцами по его челюсти. Его теплые карие глаза наконец встретились с моими.

— Что это за место? — спросила я, пока он целовал мою ладонь.

— Оно мое, — ответил он тихо, с легкой хрипотцой в голосе. — Точнее… будет моим, когда я его наконец закончу.

Я удивленно моргнула, глядя то на него, то в окно на «скелет» дома. В нем было что-то обнаженное и незавершенное, но от того, как уверенно он заявлял свои права на эту землю, у меня перехватило дыхание.

Он толкнул дверь пикапа и выпрыгнул наружу, я поспешила за ним. Воздух ударил в лицо — тяжелый, густой, пропитанный ароматом жимолости и резким, раскаленным на солнце запахом озера, раскинувшегося за домом. Стрекот цикад над водой стоял такой, что заглушал глухие удары моего пульса, но унять его был не в силах.