— Откуда ты знаешь? — спросила она, глядя на меня с неприкрытым вызовом, будто поймала на вранье.

— Ну, — я потер затылок. — Может, он был влюблен, и у него была самая красивая в мире червячиха-подружка и крошечные дети-червячки.

— Значит, мы забрали его из семьи?! — взвизгнула она.

Ее глаза округлились от ужаса, и я понял, что вляпался. Просто по полной.

— Мы же не знали, что у него есть семья, — проговорил я тихо, в надежде, что если буду осторожен, мы избежим экзистенциального кризиса на почве наживки.

— Ты сам сказал, что есть! — Она ткнула в меня пальцем, будто внезапно увидела перед собой монстра.

— Погоди, погоди.

Я перехватил ее руку прежде, чем она успела отстраниться.

— Я не знаю наверняка. Я просто выдумал эту историю.

— Ты мне соврал?

Она смотрела на меня этими своими глазищами, и клянусь, я бы сам пошел рыбам на корм, лишь бы не обижать ее нарочно.

— Нет. Я просто хотел, чтобы тебе стало легче. — Я посмотрел на воду, потом снова на нее. — Скажи, как мне все исправить?

Она снова скрестила руки.

— Отпусти всех червяков, чтобы они вернулись к своим семьям.

Я чуть не рассмеялся, но по ее лицу было видно, что она не шутит. Подбородок Руби задрожал, глаза подозрительно заблестели, и, черт возьми, это ударило мне прямо в сердце.

— Ладно.

Я кивнул, глядя на три стакана с наживкой, которые Кольт купил вчера специально для рыбалки. Он меня, скорее всего, пришибет, но я ни за что на свете не стану разбивать сердце Руби из-за банки червей. Не тогда, когда она смотрит на меня так, будто я могу исправить все несправедливости мира.

— Мы их выпустим, но ты должна меня прикрыть, когда твой папа начнет орать.

Она тут же вскинула голову, и на ее лице расплылась такая широкая улыбка, что глаза превратились в щелочки. Она расправила плечи в точности как Кольт в детстве, когда им овладевало неистовое желание спасти всех вокруг.

— Я всегда тебя прикрою, — сказала она и протянула мне руку.

Я сжал ее ладошку и кивнул в сторону берега, чуть подальше от лагеря.

— Нужно оставить их там, где папа и Маккой их не найдут.

Она кивнула. Я подхватил все три стакана, и мы, взявшись за руки, прошли несколько метров вдоль воды, пока Руби не остановилась у грязного участка у самой кромки.

Я протянул ей первый стакан, сняв крышку, и она приняла его обеими руками. Она держала эту посудину как нечто священное, от усердия она даже высунула кончик языка, когда опустилась на колени в грязь и начала осторожно вытряхивать червей на землю.

Земля вываливалась комками, и половина червяков прилипла ко дну, но она была чертовски аккуратна. Она что-то ласково нашептывала им под нос, доставая оставшихся пальцами и перекладывая в грязь.

— Вот так, маленькие, — шептала она, похлопывая по мокрой земле рядом с растущей кучкой спасенных узников. — Идите, ищите свои семьи. Будьте храбрыми.

Я смотрел на нее — на этот решительно сжатый маленький подбородок, на то, как бережно она разравнивает землю, — и, видит бог, внутри у меня что-то перевернулось. Руби всегда была тем еще сорванцом, в ней поровну уживались нежность и упрямство, но еще она была удивительно доброй и полной надежды.

Я присел рядом, уперев локти в колени, пока она проделывала то же самое с остальными стаканами. Закончив, она аккуратно поставила пустую тару в общую кучу.

Мы поднялись. Она вытерла руки о пижаму и улыбнулась мне. Я взъерошил ей волосы, и мы зашагали обратно к лагерю.

Свет менялся: солнце поднималось выше, и сквозь деревья пробилось золото. Когда я взглянул на лагерь, то увидел Мэгги — она стояла на самом краю. Она наблюдала за нами, расслабленно скрестив руки на груди, и на ней была моя толстовка.

При виде нее у меня все внутри сжалось.

Она выглядела такой домашней, сонной, но когда наши глаза встретились, она улыбнулась. Боже, эта улыбка.

Я оставил ее в палатке этим утром, потому что так и не смог заснуть. Просто лежал в темноте и думал о вчерашней ночи, о том, что мы наговорили друг другу, и обо всем том, что я так и не озвучил.

Руби выпустила мою руку и рванула вверх по склону, ее сапожки сначала завязли в грязи, но она поймала равновесие и припустила во весь опор. Сначала она врезалась в Мэгги, обхватив ее за талию, а в следующее мгновение уже умчалась прочь, выкрикивая имя Кольта.

Я поднимался не спеша. Мэгги не сводила с меня глаз, и в ее взгляде было что-то такое теплое и спокойное, что мне захотелось преодолеть разделявшее нас расстояние гораздо быстрее, чем я себе позволял.

— Ну ты и тряпка.

Я замедлил шаг, когда до нее осталось всего пару метров.

— Что?

Она кивнула в сторону берега, где мы с Руби только что выпустили червей.

— Сдался быстрее, чем дешевый садовый стул.