Она кивнула и резко приподнялась на цыпочках, вовлекая меня в поцелуй, от которого из легких выбило весь воздух. Нас окружал шум лагеря, низкий гул голосов просыпающихся людей, но все это было неважно.

Ничего не имело значения, кроме ее губ на моих, бешеного ритма ее сердца под моей ладонью и осознания того, что я больше никогда не позволю ей ускользнуть.

Ее пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня еще ближе, и я почувствовал, как последние капли ее настороженности исчезают, сменяясь чем-то диким, голодным и настолько, сука, искренним, что у меня едва не подкосились ноги.

Мне было плевать, кто на нас смотрит. Пусть весь остальной мир катится к чертям, я бы все равно стоял здесь, прижавшись к ее губам и запоминая, как ее тело в моих руках сдает последние рубежи обороны.

— Я люблю тебя, — пробормотала она мне в губы, и в этих словах чувствовалась каждая капля ее обнаженной, саднящей честности.

— Я люблю тебя, Солнышко.

Я поцеловал ее снова, на этот раз медленнее, спуская руки на бедра и вжимая ее в себя, чтобы она кожей почувствовала, что она со мной творит. Из ее горла вырвался тихий стон, и я его перехватил.

Она выгнулась навстречу мне, ее руки дрожали у меня на шее, но прежде чем я окончательно потерял голову, раздался резкий свист.

— Так, голубки, шоу окончено! — Голос Блэр разнесся по всей округе. — Прикройте кто-нибудь Руби глаза, пока Хантер не нанес ей травму на всю жизнь.

Я невольно ухмыльнулся прямо в губы Мэгги, а она начала так хохотать, что ей пришлось уткнуться лицом мне в грудь.

Ее смех пробрал меня до самых печенок. Она вся запуталась в моих руках, прижавшись ко мне, и мне все было мало. Я обхватил ее покрепче, приподнял и зарылся носом в ее макушку.

— Пойдем, — сказал я ей и взял за руку. — Надо возвращаться, пока Блэр не начала орать по второму кругу.

Она улыбнулась мне, и пока мы шли, она перехватила мою руку поудобнее, прижимаясь всем телом к моему боку. Я посмотрел на нее, потом на лагерь, на всех этих людей, которых я любил.

Не было ничего лучше этого момента. Ничего, что могло бы пойти не так…

— Какого хрена?! Кто выпустил всех червей? — заорал Маккой со стороны берега.

Мы с Руби переглянулись, и ее глаза стали размером с блюдца. Девчонки хватило ровно на полсекунды.

— Это все дядя Хантер! — завопила она, и я чуть не подавился от смеха.

— Руби, ну за что?!

— Я же говорила, что ты тряпка, — засмеялась Мэгги, потянув меня за руку.

Я сжал ее ладонь, поднес к губам и поцеловал костяшки пальцев. Она была права. Ради своих девочек я готов был быть какой угодно «тряпкой», и хрен я перед кем-то за это извинюсь.

Глава 23Мэгги

Мы вышли из банка в залитый дневным светом город, и я глубоко, судорожно выдохнула. Ладонь Блэр согревала мою руку — ее крепкая хватка стала для меня якорем, пока двери за спиной закрывались. Она не отпускала меня, даже когда я пыталась сморгнуть жгучие слезы.

Все это до сих пор казалось нереальным.

Я уставилась на бумаги в руках, на штамп «Уиллоу Гроув Банк энд Траст» в верхней части листа и на строку подписи, где теперь стояли обе наши фамилии.

Отсюда была видна вся Главная улица: почта, старый кинотеатр, цветочный магазин и моя пекарня.

Моя пекарня.

Сердце защемило от осознания того, что сделала Блэр. От того, как она просто вошла в этот банк и заложила кусок собственной жизни, лишь бы я удержалась на плаву. Я не могла перестать думать об этом, о земле ее матери, которую она отдала не раздумывая. Благодарность давила на ребра — слишком огромная, слишком острая, чтобы выразить ее словами. Я этого не заслужила, но, черт возьми, мне так отчаянно хотелось попытаться.

Я сжала руку Блэр так сильно, что испугалась, не больно ли ей, но она лишь вцепилась в ответ еще крепче. Она смотрела на меня так, будто видела насквозь весь этот ком спутавшихся чувств у меня в душе.

Прилив признательности едва не разрывал меня изнутри. Я замерла прямо на тротуаре, пытаясь хоть немного взять себя в руки, и Блэр терпеливо ждала, поглаживая большим пальцем мою ладонь.

— Блэр, — выдавила я, но голос дрогнул. — Я никогда не смогу тебя отблагодарить.

— Прекрати. — Она притянула меня к себе, и мы обнялись. — Я же сказала, не нужно никаких благодарностей. Ты моя семья.

Я зажмурилась, и эти слова обожгли меня изнутри.

Семья. Блэр произнесла это так просто. Будто весь беспорядок, всю боль и отчаяние во мне можно было зашить одной лишь ее любовью.

И больше всего меня добивало то, что моя родная сестра поступила ровно наоборот. Элла хотела выйти из доли, хотела начать с чистого листа, зная, что я без нее не справлюсь. Будто я была просто очередным балластом, который мешал ей шагнуть в настоящую жизнь.

А Блэр просто пришла на помощь — так, словно в ее мире не существовало варианта, где меня нет рядом. Без всякой цены. Без колебаний. Просто по любви.