— Клянусь богом, Маккой, — бросила Саттон, уже направляясь к нему, — если ты на меня хоть разок дыхнешь, я отчекрыжу тот самый «впечатляющий член», о котором нам рассказывал Хантер.

Уголок рта Маккоя дернулся.

— Не переживай. — Он придержал для нее вход. — Я могу умереть счастливым, зная, что ты считаешь мое достоинство впечатляющим.

В костре лопнуло полено, выбросив сноп искр в темноту. Саттон нырнула внутрь, и Маккой последовал за ней.

— Но я бы с радостью воспользовался шансом впечатлить тебя лично, — донеслось уже из палатки, а следом послышался глухой удар и вскрик: — Ай! Какого... ладно, ладно, справедливо.

Я прижала руку к губам, стараясь не рассмеяться в голос. Подняв взгляд на Хантера, я увидела, что он уже смотрит на меня с едва заметной улыбкой.

В животе все перевернулось от того, как открыто он меня разглядывал. Я вдруг остро ощутила собственный пульс, почувствовала, как сидят шорты, заметила, как его глаза на мгновение опустились к моим губам, прежде чем снова встретиться с моими.

— Уже поздно, — негромко сказал он. — Идешь спать?

От того, как он смотрел — будто видел, что внутри меня что-то окончательно надламывается, — в груди разлилась обжигающая боль. Я принялась хрустеть костяшками пальцев, одну за другой, пытаясь сосредоточиться на шипении бревен, а не на том, что при каждом взгляде Хантера мне хочется прильнуть к нему всем телом.

И это не было просто влечением. Это было какое-то царапающее, удушающее чувство, шептавшее: если я не получу его сейчас, если не решусь хоть раз в жизни сказать «да» вместо того, чтобы сохранять видимость благополучия и безопасности, я просто сдохну от этой жажды. Захлебнусь в ней раньше, чем успею сделать следующий глоток воздуха.

Мне оставалось только смотреть на него и позволять себе чувствовать это — тяжесть его желания, навалившуюся на мое собственное. Никаких догонялок. Никаких игр. Я должна сделать этот шаг сама.

В темноте он был чертовски красив: взгляд теплый, уверенный, а каждая мышца в моем теле была напряжена до предела и ныла.

Свет костра плясал на его лице, бросая тени на скулы, но он не сводил с меня глаз — теплых и самую малую толику опасных. Из соседних палаток доносилось бормотание устраивающихся на ночлег друзей, и я понимала, что они, скорее всего, тоже нас слышат.

— Спокойной ночи, Мэгги. — Он замер, и его взгляд медленно скользнул по моему телу, будто сдирая последнюю защиту. Затем он отпустил спинку моего стула и пошел к палатке.

Хантер скинул ботинки и нырнул внутрь. Я судорожно выдохнула и зарылась пальцами в волосы.

Весь мир сузился до десяти метров между моим стулом и этой палаткой. Я встала прежде, чем успела себя отговорить.

Когда я вошла, он лежал на спине, заложив руки за голову. Его глаза тут же нашли мои в полумраке.

— Хантер, — прошептала я, и мой голос дрогнул.

Он мгновенно сел и потянулся ко мне.

— Я здесь, — пробормотал он, увлекая меня вниз, на спальные мешки.

Я опустилась на колени по обе стороны от его бедер и уперлась ладонями в его грудь. Сердце под моей рукой колотилось как безумное.

Его ладони легли мне на талию, скользнули под толстовку, и от прикосновения его мозолистых пальцев кожа буквально вспыхнула.

Я подалась вперед, чтобы поцеловать его, отчаянно нуждаясь в его губах, но он отстранился. Его хватка на моей талии усилилась, удерживая меня на месте, а взгляд — такой темный и всепоглощающий — пробирал до костей.

— Подожди. — Голос его был хриплым и низким, и от этого звука у меня все сладко сжалось между ног.

Но я не хотела ждать. Мне хотелось стереть этот последний дюйм между нами, чтобы он стал единственным, что я чувствую. Я качнула бедрами, притираясь к нему, и он выругался.

— Мэгги. — Мое имя прозвучало как предупреждение. Его ладонь скользнула с талии вверх и обхватила мою челюсть, а губы едва коснулись моих. — Блядь, Солнышко. Потише.

Он обводил большим пальцем мою нижнюю губу, пока я не открылась ему, и тогда из его груди вырвался стон.

— Я больше так не могу. — Его рука соскользнула к подбородку, затем к горлу, и он заставил меня поднять лицо. — Не могу, если утром ты снова сделаешь вид, будто это ничего не значило.

Я замерла, вцепившись пальцами в его футболку, и уставилась на него в темноте. В его карих глазах было столько уязвимости, что я осознала: прямо сейчас он отдает мне власть сделать ему больно.

Внутри все стихло.

Я так привыкла, что он всегда все упрощал, мягко подталкивая меня к желанию, пока я не получала возможность притвориться, будто все это пустяки.

Я могла бы солгать и сейчас, но я чертовски устала врать.

— Конечно, это для меня что-то значит. — Я запустила руки ему за шею, зарываясь пальцами в волосы, и потянула на себя достаточно сильно, чтобы он был вынужден смотреть мне в глаза. — Но ты пугаешь меня до смерти.