Хантер ждал у капота, низко надвинув шляпу, и просто наблюдал, как я осматриваюсь. Крыльцо представляло собой лишь голые доски, но он подал мне руку, когда я поднималась, и от его хватки мое самообладание дало опасную трещину.

Внутри было тепло и душно, пахло свежей древесиной, и каждый шаг отдавался эхом, будто мы пробрались в какой-то храм. Хантер не отпускал меня, слыша, как сбивается мое дыхание. Он двигался сквозь остов дома так, словно уже выучил наизусть каждую стойку и каждую доску.

— Как долго ты над этим работаешь? — затаив дыхание, спросила я.

— Годами, — сказал он, потирая челюсть. — Отец давно меня за это шпыняет, мол, пора бы закончить, но я не знал, что с этим делать… и что делать с самим собой. — Он отступил, и там, где он меня касался, кожу начало покалывать от нехватки его тепла.

Он прошел через проем, где должен был быть гипсокартон, и я последовала за ним.

Здесь солнце палило сильнее, пробиваясь сквозь огромное окно и разливаясь густыми золотыми жилами по балкам и опилкам. Кухня была лишь пустым пространством, одними ребрами стен, но я уже видела ее. Видела остров, заставленный мисками и присыпанный мукой, видела, как тепло от духовки расходится по всему дому.

Хантер провел рукой по длинному кухонному острову, который, судя по всему, был построен с особой тщательностью.

— Я снова взялся за работу пару недель назад. — Он обернулся ко мне, и его взгляд буквально впился в мой. Он смотрел так пристально, будто хотел выжечь на мне клеймо. Кожу стянуло, и, несмотря на жару, я вся покрылась мурашками.

— Мне было плевать на этот дом, пока не появилась ты, — сказал он, потирая большим пальцем край деревянной столешницы. — Не видел смысла. Но теперь я не могу перестать представлять тебя здесь, Мэгс. В каждой комнате. За каждым чертовым ужином на этой кухне.

Сердце гулко застучало по ребрам, пока я оглядывалась по сторонам.

— Я даже не знаю, понравится ли тебе такое, — слова посыпались из него градом. — Но я все равно не могу перестать думать о том, как ты здесь живешь.

Я видела, как дернулся мускул на его лице. Он упрямо уставился на дальнюю стену, наотрез отказываясь встречаться со мной взглядом.

— Я переделал план, чтобы здесь была двойная духовка. — Он прошел по кухне и указал на пустое место. — И остров сделал побольше, чтобы тебе хватило для чего угодно. Хочешь — проверяй тут свои рецепты, хочешь — вообще к нему не прикасайся. — Он коротко рассмеялся, но в этом смехе чувствовалось дикое напряжение. — Я все представлял, как Руби сидит вот с той стороны и смотрит на тебя. Думал о том… — Он замолчал, подбирая слова. — О целой куче детишек, похожих на тебя, которые носятся по всему дому.

У меня подкосились ноги.

Картина, которую он нарисовал, была такой безумной и прекрасной, что внутри все ныло. Она вскрыла во мне какое-то нежное, трепещущее место. Я смотрела на пустую нишу под двойную духовку, на огромный остров, на окно, из которого золото лилось на каждый дюйм его кожи, и видела жизнь, о которой даже не смела мечтать. Руки задрожали, и я сцепила их в замок, крепко прижав к животу.

Я никогда не позволяла себе даже воображать будущее, в котором кто-то так сильно меня хочет. Хочет строить что-то настоящее вместе со мной, вот так открыто, когда все вокруг залито светом и не нужно прятаться. Но Хантер смотрел на меня так, будто уже видел всю нашу сумбурную и красивую жизнь, вшитую в каждый сантиметр этого дома.

— Хантер, — выдохнула я его имя.

Он тут же подошел, перехватил мои руки и потянул за собой в обход острова, пока мы оба не оказались у окна.

— Знаю, звучит бредово, — наконец произнес он, и голос его стал еще грубее, — но этот дурацкий, недостроенный дом… Я хочу называть его домом только в том случае, если в нем будешь ты.

Мне не хватало воздуха. В каждой косточке поселилась дрожь и какая-то звенящая пустота. А он стоял прямо передо мной и раскрывал душу — так искренне, неловко и отчаянно, что у меня все внутри заныло.

Я попыталась что-то сказать, что угодно, но изо рта вырвался лишь надломленный звук — то ли смех, то ли всхлип. Хантер обхватил мое лицо ладонями, и его большой палец смахнул слезу, которая, как я только сейчас заметила, скатилась по щеке.

— Это не бредово, — прошептала я. — Никто никогда не… — Мои пальцы впились в его рубашку, мне нужно было за что-то держаться. — Никто никогда не выбирал меня вот так.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его теплом карем взгляде было столько открытости, что стало почти больно.

— Я выбираю тебя, Мэгс. Ты всегда была единственным вариантом. Ты это понимаешь?

Что-то во мне надломилось. Не медленно и не осторожно. Просто лопнуло, словно та часть меня, которая всегда была начеку и ждала, когда же он поймет, что я — это не то, что ему нужно, наконец сдалась под тяжестью правды.