Последние две недели вывернули меня наизнанку, и Хантер всеми возможными способами показывал мне, как много я для него значу. Я выучила контуры его тела, запомнила тот самый звук, который он издавал, когда я говорила, что люблю его, и то, каким невероятно шумным он бывал, заявляясь в пекарню без предупреждения.

Он входил в дверь, прислонялся к прилавку в пропотевшей рубашке, низко надвинув шляпу, и на его губах играла та самая дерзкая улыбка с ямочками на щеках — и во всем моем теле не оставалось ни капли силы воли, чтобы сказать ему «нет».

Я переживала о том, что скажут его родители, но Хантер настоял, чтобы я пришла на воскресный обед. Луиза и Оуэн заулыбались, увидев, как мы входим, держась за руки.

— Ну наконец-то, — мягко сказала Луиза, притягивая меня для объятий.

А вот Джун хлопнула Хантера по груди и выдала:

— Рада, что ты наконец нашел свои яйца. А то я уже начала беспокоиться, учитывая твой возраст.

Хантер лишь ухмыльнулся, самоуверенный как черт, и потянулся за коржиком, густо намазанным клубничным джемом. Под столом он нащупал мою ладонь и сжал ее, грубые мозоли коснулись моих пальцев, и от этого прикосновения по руке разлилось тепло.

Впервые в жизни я не чувствовала себя так, будто занимаю чье-то чужое место за столом.

Я была дома, рядом с ним.

Задний двор моих родителей утопал в белых гортензиях и бантах из тюля, привязанных к каждому стулу. Солнце стояло прямо над головой, паля нещадно, и я чувствовала, как под высокой прической намокает шея.

Но осталось всего несколько шагов, несколько часов, а потом я вернусь к нему.

Я пыталась абстрагироваться от монотонной музыки и жары, из-за которой платье липло к коже.

В голове настойчиво всплывал тихий голос Хантера: «Ты не обязана этого делать, Солнышко. Не ради них».

Он был прав, но дело было не в них.

Что бы ни произошло между мной и Эллой, какая бы пропасть нас ни разделяла, это не имело значения. Она все еще была моей сестрой, и я бы никогда не простила себе, если бы не приехала.

Поэтому вчера я вошла в дом и вручила Элле документы о выходе из кредита на пекарню. Она знала, что это случится, знала, что подпись Блэр заменит ее собственную, но видеть, как перекосилось от разочарования лицо отца, когда она достала бумаги из конверта, все равно было приятно.

Он сказал, что я так и не научилась справляться сама, что я ни на что не способна без чужой помощи. И он был прав.

Просто я больше не хотела справляться в одиночку.

Я дошла до отметки, где Элла заставляла нас репетировать остановку, и каблуки тут же увязли в траве, стоило музыке измениться.

Задние двери родительского дома распахнулись, и я вместе со всеми наблюдала, как на пороге появились Элла и отец под руку. Она выглядела безупречно, статно и чертовски красиво, а он казался воплощением любящего отца. Человек, которому выпало счастье вести дочь к алтарю в день ее свадьбы, — и совсем не похожий на того мужчину, которого знала я.

Он поднял руку Эллы, поцеловал ее тыльную сторону, и я почти услышала коллективный вздох восхищения толпы, когда они начали спускаться по ступеням. Фотограф суетился рядом, делая снимки, и я знала, что, когда когда-нибудь посмотрю на них, они будут изображать идеальную семью.

Пульс участился. В детстве я часто мечтала о своей свадьбе, мечтала, как отец вот так же поведет меня к алтарю, но теперь я чувствовала лишь, как кожа зудит от этого зрелища. Музыка то нарастала, то затихала, пока Элла и папа делали первые шаги по дорожке.

Воздух был настолько густым от цветочного аромата, что это напомнило мне о маминых духах, о наших детских платьях для воскресной школы и о том мыле, которое мама держала в ванной и которым мыла нам с Эллой рты, когда мы дерзили.

Я опустила руки вдоль тела, букет безжизненно повис в пальцах.

Какого хрена я вообще приехала?

Я вглядывалась в лица людей, заставляя себя дышать и делать вид, что я здесь своя, и — слава богу — все смотрели на Эллу.

Все, кроме него.

Хантер.

Поля его черной ковбойской шляпы отбрасывали резкую тень на глаза, но это было неважно. Я чувствовала его твердый, непоколебимый взгляд на своей коже, будто я была единственным в мире человеком, на которого стоило смотреть.

Сердце в груди забилось неровно, дико и отчаянно — так громко, что я была уверена: он слышит его даже там, в самом последнем ряду.

Его здесь не должно было быть, я бы ни за что не попросила его приехать, но он стоял там и смотрел на меня.

Его взгляд не дрогнул. Ни разу. Ни когда отец отдавал Эллу жениху, ни когда пастор вел церемонию, ни когда все ликовали, когда новобрачные целовались.

Я едва сообразила, что происходит, когда шафер, с которым я шла к алтарю, коснулся моего локтя, давая знак, что пора идти вслед за Эллой и Дином. Мой букет упал на траву, и я не обернулась ни на шафера, ни на Эллу, ни на родителей. Ряды незнакомцев слились в пятно, пока расстояние между мной и Хантером сокращалось шаг за шагом, пока я не разглядела ямочку на его щеке.

— Привет, Солнышко, — пробормотал он.