Слова вышли ломаными и неуклюжими, но я позволила ему увидеть все, что годами прятала под маской безразличия. Его пальцы впились в мою кожу, он притянул меня еще ближе, так что я ощутила каждую жесткую линию его тела сквозь одежду.

— Думаешь, только тебе страшно, Мэгги? — Голос его перешел в рычание, густое и хриплое, и в нем была дрожь, которую я почувствовала всем телом. — Любовь к тебе меня уничтожает. — Его ладони скользнули по моим бокам, и у меня перехватило дыхание. — Я никогда никого так не хотел. — Он подался вперед, прижимаясь губами к моей челюсти. — И никогда никого не любил так, как люблю тебя.

Его слова прошили меня насквозь. Мне хотелось отпрянуть, сбежать к старым привычкам, которые я оттачивала всю жизнь.

Но руки Хантера только крепче сжали меня, будто он чувствовал порыв каждого мускула, готового сорваться с места.

— Ради тебя я сделаю что угодно, откажусь от чего угодно, только позволь мне тебя любить.

Я не могла отвести взгляд от его глаз — в них перемешались жар и боль, надежда и страх. Любить Хантера Кэллоуэя было все равно что стоять в самом сердце шторма и позволять ему выворачивать себя наизнанку.

И все же я любила его.

Так что я отдалась этой буре. Подалась вперед и, чувствуя дрожь в руках, поцеловала его так, словно он был единственным, что мне когда-либо понадобится.

— Я люблю тебя, Хантер, — простонала я ему в губы. — Люблю гораздо дольше, чем готова признать.

Грудь Хантера тяжело вздымалась под моими ладонями, будто мои слова выбили из него весь воздух. Он крепко обхватил мои бедра, вжимая меня в себя, и я бесстыдно потерлась о него.

Прежде чем я успела сообразить, что происходит, он перевернул нас, припечатав меня животом к спальному мешку.

Воздух вырвался из легких — то ли всхлип, то ли смех. Я застонала, когда он накрыл меня своим телом и прижался поцелуем к затылку.

— Какая же ты упрямая, — выдохнул он мне в позвоночник, накрывая ладонями мои бедра.

Он зацепился большими пальцами за края моих шорт и медленно стянул их вниз.

— И до безумия красивая.

Одна из его рук скользнула между моих ног, и пальцы нашли мою киску. Я дернулась вперед, вжимаясь бедрами в его пах, и он глухо застонал.

Он провел пальцами по мне, собирая влагу, а затем с нажимом надавил на клитор.

— О господи... — Я сжала в кулаках спальный мешок и выгнулась ему навстречу.

— Какая же ты чертовски мокрая. — Он начал вращать пальцем, дразня меня, пока я не начала извиваться, отчаянно ища опоры в его ладони. — Ты моя, Солнышко. Скажи это, — прорычал он, замедляя движения почти до полной остановки.

— Я твоя, — простонала я. — Всегда была твоей.

Я без тени смущения снова потерлась задом о его пах, и он прильнул губами к моей шее.

— Именно так, Солнышко. — Его губы коснулись моего уха, и он ощутимо прикусил мочку. — И я тебя никуда не отпущу.

Глава 22Хантер

Руби что-то ворчала себе под нос, изо всех сил дергая удочку обеими руками в попытке освободить леску, застрявшую в камнях. Я не выдержал и рассмеялся.

— Если бы ты не закидывала ее прямо в эти булыжники, ничего бы не застревало.

Я потянулся к ней, забрал удилище и несколько раз резко дернул, пока леска наконец не поддалась.

— А где мой червяк? — спросила Руби, разглядывая пустой крючок, пока я сматывал катушку.

— Ты скормила его камням.

Я повертел крючок в пальцах — чисто, как в аптеке.

— Не переживай. Какой-нибудь рак подберет его там, на дне.

— А почему нельзя просто так кормить рыб червяками?

Она скрестила руки на груди и посмотрела на меня серьезными, широко распахнутыми глазами.

— Протыкать им пузико крючком — это же больно.

То, как она это произнесла, заставило меня замереть. Руби даже не моргнула. Она просто сверлила меня взглядом, так похожим на взгляд Кольта, будто ждала от меня ответа на какой-то жизненно важный вопрос.

Я присел перед ней на корточки, стараясь казаться таким же серьезным. На ней все еще была пижама в горошек, а штанины кое-как заправлены в розовые сверкающие сапожки. Позади нее над водой стелился ранний утренний туман, но я видел только ее маленький розовый нос и волосы, которые после сна торчали во все стороны.

— Понимаю, звучит жестоко, но рыбам нужно есть, и нам тоже.

Она обдумывала мои слова, забавно нахмурив лобик и изучая мое лицо.

— Но червяку тоже нужно есть.

— Верно, — согласился я, бросив быстрый взгляд в сторону лагеря на берегу.

Все вокруг еще было покрыто росой. Я видел, как Кольт, ссутулившись у костра, переворачивает блины. Я вызвался порыбачить с мелкой, думая, что выбрал себе работенку полегче.

— Но у этого червяка была очень хорошая жизнь.

Руби на это не купилась. Вообще. Она закатила глаза так, что в этом жесте читалось: «дед, ну не неси херни», а потом присела рядом с помятым стаканчиком для наживки. Она уставилась на оставшихся червей, копошащихся в земле, и так тяжело вздохнула, что ее плечики под спасательным жилетом поднялись и опустились.