Проигнорировать его должно было быть проще простого. Я годами оттачивала искусство притворяться, что он мне не нужен, убеждая себя, что это просто безобидная влюбленность. Но он значил куда больше.

Всегда значил больше.

Он был тем единственным, от кого я так и не смогла избавиться — потребностью, что жила под кожей и просыпалась всякий раз, когда я теряла бдительность. Я могла чертовски легко в нем раствориться, наплевать на вину и гордость и просто сдаться.

Но я и так была на грани того, чтобы потерять все остальное, а люди, которых я любила, только разочаровывали.

Руки задрожали, когда я засунула очередной противень в раковину. Я терла его со слишком большим остервенением, брызгая водой на фартук, но это был единственный способ не думать о вчерашнем визите в банк или о разговоре с отцом перед моим отъездом.

Я только проснулась, все еще в той же одежде, в которой была вчера, когда услышала его голос из-за двери кабинета. Когда я вошла, он уже сидел за столом — девяти утра нет, а он уже с выпивкой. От того, как он на меня посмотрел, внутри все похолодело от страха. Дочь не должна так бояться собственного отца.

— Вся эта канитель с кредитом, — он поставил стакан на стол, оценивающе глядя на меня. — Самое умное, что ты можешь сделать — выйти из игры. Продай это место, отдай Элле ее долю и избавь себя от кучи проблем.

Я крепко скрестила руки на груди, сохраняя непроницаемое лицо. Я всю гребаную жизнь изображала перед ним то почтение, которого он так жаждал, но сейчас могла думать только о стакане в его руке. О том, как скотч играет на свету, и о том, как сильно мне хочется схватить его со стола и швырнуть в стену.

Но я этого не сделала. Я стояла и чувствовала, как ярость обжигает грудь, ползет по ребрам к самому горлу, пока руки не затряслись от напряжения.

— Я не продам пекарню.

И уж точно, черта с два я бы не дала Элле ни копейки, если бы даже и продала.

Он смотрел на меня с тем же холодным расчетом, которым всегда пользовался, чтобы поставить меня на место. Его взгляд скользнул по моему лицу, подмечая каждую тень усталости, каждую трещину, которую я не успела залатать.

— Элла сказала, что ты не сможешь сама рефинансировать кредит. А если и выкрутишься, тебе впаяют дерьмовую ставку и в итоге ты заплатишь за эту дыру втрое больше, — он сделал долгий глоток скотча, не сводя с меня глаз. — Позвони в банк, принеси мне бумаги, и я все улажу.

Я просто стояла, и знакомая ноющая боль девочки, которая вечно разочаровывает отца, снова просочилась в мои кости.

— Мне не нужна твоя помощь, — сказала я, но голос сорвался. Ненавижу это. Ненавижу, как он умудряется это со мной делать одним лишь взглядом и парой слов.

Он вскинул подбородок, и в каждой черте его лица сквозил лед.

— Дело не в том, чего ты хочешь. Дело в ответственности. В том, чего тебе не хватает.

— Это ты так для Эллы сделал? — я посмотрела ему прямо в глаза, отказываясь отводить взгляд. — Ты тоже… просто все за нее уладил? — мой голос звучал так хрупко, что я сама его едва узнавала.

Его челюсть едва заметно дернулась.

— Элла сама со своим дерьмом разобралась, — бросил он, и я услышала в его голосе металл, почти кожей почувствовала, как закипает его гнев. — В отличие от тебя. — Я видела, как его пальцы сильнее сжали стакан. — Она вернулась домой, где ей и место. А тот кредит? Она подписала бумаги, когда ты в ней нуждалась, и теперь она ждет от тебя ответной услуги.

Услуги. Гребаной услуги.

Мне хотелось наорать на него, сказать что-нибудь настолько злое, чтобы он вздрогнул, но остатки сил рухнули где-то внутри, и я вышла из кабинета, не проронив ни слова.

Голос отца преследовал меня в коридоре, но я взлетала по лестнице через две ступеньки — так отчаянно мне хотелось сбежать из этого дома. Я запихала вещи в сумку и дернула молнию с такой силой, что дешевые металлические зубцы разошлись. Я выругалась под нос.

Я была уже на полпути к выходу, когда Элла и мама вышли из столовой, нарядные и готовые к выходу. Обе замерли, увидев меня. Мама окинула взглядом мои джинсы, футболку и баул на плече.

— Ты не готова, Мэгги? — между ее бровей залегла складка. — Через час мы должны быть в свадебном салоне.

— В пекарне кое-что случилось, — бросила я, глядя в упор на сестру. — Мне пора.

— Сейчас? — в мамином голосе послышалось недовольство. — Ты только приехала. Твоя сестра...

— Все нормально, мам, — перебила Элла, отводя от меня взгляд и улыбаясь матери. — Мы и сами справимся с платьем. Мои подруги встретят нас там.

Я почувствовала привычное желание сгладить углы, но не смогла выдавить даже подобие улыбки.

Мама перевела взгляд с меня на Эллу и обратно.

— Жаль, что ты не сказала раньше, — произнесла она. — Элла на тебя рассчитывала.

— Да уж, — вырвался у меня горький смешок. — А я рассчитывала на Эллу.

Сестра наконец обернулась, и на мгновение мне показалось, что сквозь весь этот пафос я вижу прежнюю Эллу.

— Поверить не могу, что ты пошла к нему.