Я горько рассмеялся.

— Откуда ей знать, если я сам, блядь, не понимаю, что творю? — Я с силой потер лицо ладонями. — Я думал, если дострою дом, то во всем разберусь. Или, может, если закончу работу, то почувствую, что в конце пути меня ждет что-то по-настоящему мое.

Я никогда раньше не произносил этого вслух, но вот оно. Каждый час, убитый здесь, теперь был намертво связан с ней. Я строил что-то, о чем даже не знал, как попросить.

— Ну, наконец-то дошло. — Кольт кивнул, и выражение его лица смягчилось. — А что с Мэгги? Что ты собираешься делать? — Его голос стал тише. Таким тоном он говорил со мной в детстве, когда я разбивался так сильно, что готов был зареветь, и заставлял его клясться, что он не выдаст меня отцу.

— Я без понятия, что мне делать, — ответил я честно. — И я не знаю, чего хочет она.

— А ты пробовал спросить? — задал он вопрос, будто все было так просто.

— У нее есть Элла, о которой надо думать. И родители. — Я подобрал с острова обрезки дерева и завертел их в руках. — Вряд ли они будут в восторге, если она притащит домой того же мужика, которого уже приводила ее сестра.

— Плевать, что думают остальные, Хантер. — Его голос не допускал возражений. — В этих отношениях есть только ты и она.

Я сцепил зубы и уставился в большое окно на гаснущий золотистый свет.

— То есть ты бы не дернулся, если бы я привел домой Блэр после того, как вы расстались?

Вопрос едва слетел с моих губ, как он отвесил мне подзатыльник.

— Не будь дебилом, — прорычал Кольт. — Ты прекрасно знаешь, что это не одно и то же. — Он посмотрел на меня так, что вся напускная шелуха мигом слетела. — Я бы с катушек слетел, если бы ты хоть пальцем тронул Блэр, и знаешь почему? Не потому, что мы с ней встречались, а потому, что я любил эту девчонку столько, сколько себя помню. — Он покачал головой, тяжело выдыхая. — Ты любил Эллу?

— Нет. — Я ответил не раздумывая.

— А как долго ты, блядь, любишь Мэгги? — Этот вопрос ударил меня под дых похлеще любого кулака.

— Годами, — выдавил я. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. — Так долго, что я уже и не помню времен, когда бы не любил ее.

Кольт кивнул, будто и так все знал.

— Так какого хера ты здесь, а не с ней?

— Она в Алабаме, — бросил я, защищаясь.

Он склонил голову, прищурившись, словно пытался сопоставить детали пазла.

— Она в Алабаме. — Он повторил мои слова как вопрос.

— Ты же знал, что она уезжает, — сказал я резче, чем собирался. — Ей надо было выбирать платье вместе с Эллой.

Кольт окинул меня долгим, медленным взглядом, от которого в животе все сжалось от недоброго предчувствия.

— Что?

Он ответил не сразу. Просто наблюдал за мной с тем же спокойным терпением, что и в детстве, — тем самым, которое означало, что он уже знает, чем все закончится, и хочет меня уберечь.

— Кольт, в чем дело? — потребовал я, и в ушах теперь грохотал только пульс.

Он глубоко вздохнул, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Мэгги вернулась вчера, Хантер. Я думал, ты в курсе.

Глава 19Мэгги

Я торчала в пекарне еще до рассвета. Даже пока не отперла входную дверь, мысли уже неслись вскачь, преследуя все то, что я пыталась оставить в Алабаме.

Запах дрожжей и карамелизованного сахара должен был меня успокоить, но от него только сильнее сдавило грудь.

Когда я вернулась домой, прилавки почти опустели, и я с головой ушла в работу. Почти весь день я провела по локоть в муке, руки ныли, голова шла кругом, но даже этого не хватало, чтобы унять мысли.

Утренний наплыв покупателей выдался тяжелее обычного. Доставая круассаны из печи, я обожгла руку. А потом спалила следующую партию.

Уходя, Саттон перевернула табличку «Закрыто» и посмотрела на меня так, будто видела всю мою чушь насквозь. Я ни хрена не справлялась, даже близко, и она видела каждый мой промах, каждый оголенный нерв, как бы я ни старалась их спрятать.

Больше всего на свете мне хотелось подняться по задней лестнице и просто провалиться в сон. Но кухня была засыпана мукой, завалена использованным пергаментом, стальными мисками и грязными противнями, которые понадобятся мне завтра.

Я не давала себе замедлиться. Стоило остановиться и меня накроет паникой, а я понятия не имела, что делать дальше. В обед, когда я проверила телефон, там висело сообщение от Эллы, и мне захотелось орать.

Я не ответила. Ни Элле, ни маме, и уж тем более Хантеру, чье сообщение всплыло где-то между моим обожженным пальцем и сгоревшими круассанами.

От него пришло не меньше дюжины уведомлений, на которые я забила. Но сколько бы я ни твердила себе, что надо отпустить, глаза сами косились на экран каждый раз, когда руки замирали. Чем дольше я не открывала его сообщения, тем сильнее они выжигали дыру в моей решимости.