Элла вздрогнула, а мама поджала губы. Сестра даже не попыталась оправдаться. Ни единого слова. Она просто дернулась и снова отвернулась к маме, будто меня тут и не было. Будто мы не росли в одном доме и не выучили одни и те же горькие уроки, которые преподносил нам отец.

Я больше не могла на них смотреть. Вышла за дверь, села в машину и не оглядывалась.

Тишина, накрывшая меня после отъезда, жалила больнее, чем я ожидала. В голове крутилось одно: как они смотрели мне вслед. Никто не попытался меня остановить. Никто не выбежал к машине, никто даже не окликнул по имени. Они просто стояли и смотрели, как я уезжаю, будто это ничего не значило. Будто я была кем-то, за кого не стоит бороться.

Я ехала весь день до самых сумерек, и когда наконец заглушила мотор у пекарни, руки все еще дрожали. Я оставила за спиной больше шестисот километров, но это ни черта не помогло.

Мне по-прежнему нужно было что-то решать с кредитом, в ушах все еще звенел голос отца, а Хантер оставался тем единственным местом, куда рвалась каждая частичка моей души.

Я сунула очередной противень в раковину и попыталась вздохнуть. Лязг стали прозвучал в пустой кухне слишком громко, отразился от плитки и ударил по нервам. Я вцепилась в край раковины и уставилась на гору посуды. Руки ходили ходуном от усталости и подступающей паники.

За спиной, на разделочном столе, снова пискнул телефон. Я подняла его. Экран высветил имя Броди, и я поморщилась.

Броди: Привет. Ты как? Саттон говорит, ты на взводе.

Я помедлила, занеся палец над клавиатурой, прежде чем заставить себя ответить.

Мэгги: Все нормально. Просто навалилось много всего.

Три точки ответа появились почти мгновенно.

Броди: Давай я заеду за тобой и отведу на поздний ужин? Хоть отвлечешься немного.

Я положила телефон рядом с раковиной и долго стояла, вцепившись в ее край. Я с самого начала знала, что поступаю с ним нечестно.

Вытерев руки, я снова взяла трубку.

Мэгги: Броди, не думаю, что это хорошая идея.

Броди: А завтра?

Чувство вины ворохнулось в груди, и я с минуту тупо пялилась в экран. Броди был хорошим парнем, и в нем не было ни единого изъяна, кроме одного: он не заставлял меня полыхать изнутри. С ним было спокойнее, проще, его одобрял весь город. Но он не был Хантером.

Я понимала, как это хреново, и если бы могла это прекратить, сделала бы это давным-давно.

Мэгги: Я не думаю, что у нас что-то получится.

Мэгги: Мне правда очень жаль. Прости. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Грудь сдавило от этой правды — от того, что я позволяла Броди надеяться на то, чего никогда не смогу ему дать.

Я смотрела в экран, пока глаза не защипало. Каждая мышца была так напряжена, что, казалось, я сейчас разлечусь на куски, стоит мне просто сделать вдох.

Броди: Эй, без обид. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Мэгги. Правда.

Броди: Ты это заслужила.

Его доброта просочилась мне под ребра, и дышать стало совсем трудно. Мне захотелось, чтобы все сложилось иначе, чтобы я вела себя правильнее, но я уже превратила свою жизнь в сплошной беспорядок.

Мэгги: Ты тоже заслуживаешь счастья.

Руки дрожали, когда я положила телефон обратно на прилавок и заставила себя вернуться к работе.

Все тело было словно натянутая струна, пока я домывала посуду и наполняла витрину к завтрашнему утру. Джемы от Джун почти закончились, надо не забыть написать Блэр, что нам нужна новая партия.

Колокольчик над входной дверью звякнул, и я напряглась. Я собиралась запереться сразу после ухода Саттон, но голова была забита черт знает чем.

— Мы закрыты! — крикнула я, поднимаясь и убирая волосы с лица.

— Привет, Солнышко, — голос Хантера прорезал тишину, и у меня внутри будто весь воздух вышибло.

Я замерла, прижавшись спиной к витрине, пальцы все еще были липкими от черничной глазури.

Я вытерла их о фартук и повернулась к нему. Он стоял в дверном проеме, заполнив собой все пространство, в руках шляпа, а карие глаза смотрят прямо на меня.

Все, от чего я пыталась убежать, настигло меня в одно мгновение.

Несколько секунд мы оба не шевелились. В пекарне было так тихо, что я слышала гул холодильника, тиканье настенных часов и тяжелые, глухие удары собственного пульса.

Хантер окинул меня взглядом, задержавшись на измазанных мукой руках и грязном фартуке. Я знала, что выгляжу паршиво, но под его пристальным взором кожа начала гореть.

Я уставилась на кассовый аппарат и не сделала ни шага навстречу.

— Что ты здесь делаешь?

— Я бы мог спросить тебя о том же, — он положил шляпу на ближайший столик. — Я думал, ты еще в Алабаме.

Я уперлась ладонями в прилавок.

— Кольт сказал, ты вернулась вчера, — он подошел ближе. — Ты в порядке?

— Все хорошо, — я принялась переставлять вещи на прилавке, которые в этом не нуждались. — Просто дел много.

Он помолчал, и когда я подняла глаза, он все так же наблюдал за мной.